Для меня самой было загадкой, почему я вообще отправилась в этот день на работу. Я не хотела идти в ресторан. Не хотела.
Конечно, я боялась остаться без денег. Я боялась остаться вновь без работы. Но не настолько сильно, чтобы себя насиловать и идти на работу, когда мне так плохо морально.
У меня был другой вариант — бросить ресторан и вернуться на работу в школу.
Или опять заняться репетиторством. Но этот вариант я откинула.
И опять же не из-за страха, что я опять буду мучиться видениями.
Нет, я просто не хотела этим заниматься. Я хотела играть музыку. Я хотела играть в ресторане. Мне это нравилось.
И поэтому я пошла не только потому что боялась остаться без работы и без денег. Я пошла именно потому что я не хотела бросать работу. Не хотела бросать именно эту работу.
Я хотела играть в ресторане. А поскольку путь в другие рестораны благодаря Джорджу был для меня закрыт, мне ничего не оставалось, как всеми силами вцепиться в тот единственный ресторан, куда меня приняли.
Поэтому играть я хотела. Но в то же время я боялась сегодняшнего рабочего дня. Ведь мне было слишком тяжело и больно. И я не представляла, как я буду играть веселую музыку, когда душа моя болит и плачет. Я очень боялась, что у меня не получится. Я боялась, что не справлюсь.
Однако каким-то неизвестным для меня образом я справилась.
Я отыграла весь вечер. И отыграла еще даже более неистово, чем обычно. Как будто я играла в последний раз. И при этом мне было нисколько не тяжело играть. Я зря боялась. Мне оказалось не тяжело.
Пальцы будто сами играли отдельно от меня. И вообще все происходящее вокруг для меня в эту ночь было как будто почти нереальным и неосязаемым.
Мои ощущения стали не такими острыми как только я начала играть. А может быть в дело просто вступила защитная реакция.
Или скорее шок. Я еще не совсем могла осознать то, что случилось. Не совсем могла принять свою потерю. А едва я коснулась руками клавиш, мне начало казаться, будто вообще ничего не случилось. Я забылась в игре. Я внушила себе, что все в порядке.
Наверное, поэтому мне было не тяжело играть. Наверное, поэтому…
После работы ко мне подошел Виктор.
— Вы молодец, Кристина. — сказал он, и, заметив, что я не сдвинулась с места, спросил: — Что же вы сегодня, не спешите домой?
— Нет, не спешу. Не хочу потерять рабочее место. — сказала я с сарказмом.
— О, Кристина… Какое вы еще дитя. — улыбнулся Виктор. — Ладно, оставайтесь. Я буду здесь работать до 6 утра. Надо проверить документацию. Станет скучно, приходите пить кофе.
Едва он ушел, я с силой ударила по клавишам.
Боль снова кольнула меня. Невыносимая тяжесть охватила мое сердце.
Едва я прекратила играть, боль снова дала о себе знать. Это было невыносимо.
Мне в тот же миг захотелось вновь играть. Мне не хватило этих нескольких часов игры. И я очень хотела продолжить. Я очень хотела вылить всю боль в музыку.
Именно сейчас, в этот момент. Было 4 часа ночи. Целых 4 часа ночи.
А сна не было ни в одном глазу.
Я неистово начала играть. Так, словно играла в последний раз.
Спустя час я закончила и обессилено положила руки на клавиши.
Сердце бешено колотилось.
Боже мой, как же мне было хорошо и плохо одновременно.
Как же мне было хорошо и плохо…
Слезы потекли из глаз.
Я наконец-то смогла заплакать.
Именно в таком состоянии меня увидел Виктор.
Без четверти шесть он спустился в зал со второго этажа.
— Кристина, что вы… как вы? — он подошел ко мне.
— Я никак… — сказала я еле слышно.
— Я вижу. Вот что давайте-ка выпьем.
— Выпьем? — эхом повторила я с полным безразличием.
Джордж тем временем направился к бару и достал бутылку дорогого виски и два бокала.
Вернувшись, он разлил виски по бокалам и подал один мне.
— Давайте, Кристина. Вам нужно выпить. — сказал Виктор.
Я медленно сделала глоток виски. Обжигающая жидкость заполнила собой все пространство моего желудка.
В тот же момент я почувствовала эйфорию.
За весь день сегодня я не съела ни крошки. Если не считать легкой закуски на поминках.
Однако эйфория эта быстро прошла. В следующий миг меня вновь всю скрутило от невыносимой боли. Я опять остро осознала, что вообще сегодня случилось. И не в силах больше сдерживаться, вновь разразилась рыданиями.
— Почему жизнь так жестока?! — воскликнула я. — Почему? Почему?!
— Кристина, жизнь не жестока. — сказал Виктор.
Я со злостью на него посмотрела.