И вот в середине ничего стоит стена.
— Что это? — спросил наконец Охотник. Он понимал, что зря они остановились. Ведь больше они не смогут сделать ни шагу.
— Сыр? — предположил Щенок басом.
Охотник слегка склонил голову набок и, не смотря, спросил Парня.
— Что такое сыр?
— Твердое молоко с солью, — Пожевав губами ответил тот. — Нас кормили им пару месяцев назад на ферме, помнишь?
— Нет.
— Демон отравил колодец и утаскивал к себе жителей.
— Ах этот… Не, тогда точно не сыр. Там он белый и мягкий и… ну… небольшой.
— Мы ж не знаем сколько он тут стоял, — Щенок вяло чухал мягкой лапой ухо. — Может вырос и того… зачерствел.
Парень с душой змеи прикусил кончик своего большого пальца. На зубах остался лоскуток прозрачной чешуйчатой кожи. Его тревожило какое-то далекое воспоминание. Он знал, что это. Он должен был знать. Он не помнил. Вместо ответа к нему врывались непрошенные образы его прошлых жизней, тех, где не было этой Девочки с белым лицом и тех, где не было Охотника с потухшим от усталости взглядом. Парень опустил глаза. Охотник поклялся, что когда-нибудь убьет его, Парня. Оставалось только надеяться, что они успеют дойти до безопасного Города. Вообще до какой-нибудь безопасности, потому что сейчас они стояли открытые как на ладони.
Парень вздохнул и решил обойти эту стену — может, ответ таится с другой стороны?
— Это куб, — Сообщил Парень.
— Дырявый? — уточнил Охотник.
— Такой же, — подтвердил Парень.
— Бесполезная постройка, — хмыкнула Щенок.
Девочка с белым лицом внимательно скользила взглядом черных глаз по стене, она подмечала каждое отверстие, каждую трещину, каждый выступ. Девочка приоткрыла выкрашенные белым гримом губы, и небо увидело ее опаленный черный зев. Пальцем в черной перчатке Девочка прикоснулась к стене и ладонью по—паучьи поползла вверх, изучая симметричный странный узор. Краем уха услышав знакомое слово, Девочка ударила ладонью себя по лбу, с него посыпались белые хлопья, оголяя намек на кожу под плотным покровом краски. Она сложила руки — пальцы к пальцам, подняла их углом над головой и замерла.
Порыв сухого горячего ветра всколыхнул толстые темные косы Девочки.
Щенок передумал и опустил лапу.
Охотник перевел уставшие серые глаза на маленькую тощую фигуру в некогда белом платьице, замершую на фоне бесцветной стены. Ее черные глаза остекленели.
— Дом, — тихо произнес Парень. — Она говорит, это дом.
— Безопасность? — слабо уточнил Охотник.
— Очень сомневаюсь, — честно ответил Парень, но все же двинулся к Девочке, раскрывая ей навстречу руки. В последнее время она совсем ослабла. Она стала тенью тени. Ей нужен был сон. А им — чтобы она не спала.
Шаркая и поднимая пыль след в след за Парнем пошел Охотник. Вздохнув. за ними потрусил Щенок. Они подняли Девочку в кокон из рук и вздохов, и сожалений, примостили ее голову то ли одному на плечо, то ли на грудь второму и вошли в разверзшуюся пасть того, что она им пообещала может быть домом.
Они вошли.
Щенок встал в дыре, где раньше была дверь, где теперь не осталось даже воспоминания о закрытости и защищенности. Он смотрел в спины удаляющимся Парню и Охотнику слегка сощурив вечно слезящиеся молочные глаза и, мотнув головой, медленно, не торопясь лег. Щенок занял собой весь дверной проем, его передние лапы, на которые он опустил мощную теперь узкую морду с тускло светящимися глазами выступали наружу и закапывались в пыль. Его хребет касался верхнего косяка. Длинный пушистый хвост заметал следы ушедших смертных во всем холле.
Щенок остался один на один с открытой дверью, луной над небом и опустившейся ночью за дырявой стеной.
— Дом, — фыркнул он, и из его влажного носа вырвалось облако жаркого пара, а с алого мясистого языка начала капать желтоватая гнойная слюна. — Скажешь тоже.