Девочка скосила глаза в сторону.
Запутав пальцы в ее темные непослушные дымящиеся волосы, ее держал за косы одной рукой огромный отвратительный демон. Его кожа вздувалась гнойными волдырями, разлагающаяся плоть не давала закрыться зловонной пасти. Воск со свечей на потолке заливалсяему в белесые, слепые глаза, а раздвоенный алый ядовитый язык свисал и волочился по полу.
Кап.
Зашипели угли.
Демон медленно разжал руку. Вторую. На колени встало обезглавленное тело Матери. Мать склонилась в поклоне и прошла обряд Омовения.
Кап.
Угли шкворчали, получив дань.
Ангелы, наверное, пировали.
Демон все так же за волосы поднял Девочку к своему лицу, она болталась безвольной куклой, в безмолвном крике открыв черный рот.
Демон провел прохладной, влажной от крови когтистой лапой Девочке по щеке, поставил ее, нагую, на пол рядом с порванным платьем и снова исчез в зловонном облаке, не способный задержаться в смертном мире, если его не Видит одна из Сестер.
Девочка села на пол. Ее Чудовище вернулось.
Девочка улыбалась.
Девочка видела его крылья.
13. Окно
Сны Ордена Видящих Сестер наделяли Демонов… плотью.
Это догма. Это правило. Это истина.
Никто и никогда не мог объяснить, почему так происходило. Матери и Настоятельницы приносили живые жертвы Ангелам. Охотники потрошили демонов и пытались гадать на их внутренностях, но ничего кроме бессмысленного кровопролития это не принесло.
Демоны становились материальными, если Сестра видела его во сне. Да———да, в Том Самом Сне, где Ангелы, разгневавшись, выжгли все живое и приказали молчать об этом.
Только все живое не вымерло, конечно, а деформировалось, как это всегда и случалось.
И вот, чтобы жить, демону всего лишь необходимо было попасть в поле зрения спящей Сестры, там, во сне. Для этого демону надо было быть рядом. И именно в этом таился основной трюк. Дело в том, что для Сестер как и для почти всех оставшихся жителей этого опустошенного гневом Ангелов мира, демоны были невидимыми. Но сами демоны прекрасно видели всех и все, им не был страшен солнечный свет или ночная тьма, им не страшна ни вода, ни огонь. Они уже погибли когда———то и теперь практически неуязвимы. Просто они… бестелесны…
Поэтому Сестер Ордена учили, наряду с возвращением в один и тот же сон, как сны не видеть вообще.
Но этому приходилось учиться. Иногда долго. Иногда с трудом.
Поэтому больше всего Девочка боялась ночи. Когда она лежала и ждала своего Чудовища. Когда она прислушивалась, чтобы услышать первый всхрап Матери, пока она лежала и, крепко сомкнув веки, беззвучно шевелила губами в молитве…
Там, за окном, стояли демоны и смотрели на нее.
От их дыхания запотевали окна. Их лапы и пальцы, и щупальца, и когти, и ладони, и клешни оставляли следы на стеклах и с каждым годом в Ордене все меньше оставалось древних витражей потому что время от времени их конечности прорывались внутрь и тлели с мерзким запахом то ли от святости аскетизма, то ли от поцелуев ангелов, кто ж их разберет.
Девочка знала, знала, конечно, что демоны ее не тронут. Они не могли попасть на святую землю, никто не бросит несчастных детей на съедение озверевших тварей, Орден был защищен. Демоны не могли сожрать Сестер еще и по той причине, что питались они исключительно грешниками, а девочек забирали из колыбелей и учили жить, следуя завету Ангелов. Девочка знала это. Знала. Знала.
Но демоны тоже хотели жить.
Демоны стремились быть увиденными.
Демоны всегда следовали на запах сожженной плоти Сестер.
Демоны стояли за окном и смотрели на нее.
Девочка знала, как это работает. На самом деле, при видимой одинаковости Того Самого Сна на самом деле, всегда там что-то менялось. Не сам сюжет, нет, всегда были поглощенные поглощением люди и их раз за разом настигала кара, само собой, иначе не было бы сейчас этих выжженных пустынных земель с одним домишком на целое пожранное крысами кукурузное поле.