Справившись с этим странным, но последним испытанием и сделав себе огромную чашку ароматного чая, который пытался остыть и покрыться коркой льда сразу, как он покинул кухню, Охотник, не торопясь, прошел в залу.
Он вошел, оперся плечом на ближайшую к дверному проему стену и осмотрелся.
Вот стоят на табуретках девочки. У ног одной лужа вонючей блевотины исходит паром. Охотник сморщил нос и перевел взгляд, не желая наблюдать, как девчушку снова выворачивает. На другой табуретке маленькая девчонка повисла, растянутая между двух сестер за вытянутые руки, она была без сознания и похожа на распятие. Две державшие ее девушки, казалось, тоже скоро свалятся от напряжения или истощения, но они стояли, сжав обожженные губы и глядя в пол прямо перед собой. Третью Сестру тащил за собой один из охотников: для охотников Сестры — это ресурс, ресурс важный и жизненно необходимый, поэтому они старались увести приглянувшуюся девушку как можно быстрее. Ресурс важный, но не незаменимый, поэтому охотника не заботило, что он тащит Сестру за сломанные пальцы.
Охотник покачал головой. Он не знал и не понимал, как охотники выбирают своих Сестер. Им не объяснили принцип. Надо искать потолще? Покрасивее? Наоборот пострашнее? Ту, что смотрит в пол или в потолок? Ту, чья душа всё-таки начала гнить в этих ледяных стенах или ту, чья душа горит яростным ангельским пламенем и ищет отмщения?..
Охотник замер. Его взгляд наткнулся на ничто. Он моргнул. Он моргнул. Он моргнул и ужаснулся. Там на табуретке стояла бездна. А за бездной, обвив ее длинным змеиным хвостом, стоял огромный демон.
Охотник смотрел на демона. Демон смотрел на Охотника.
Охотник допил свой чай и старательно прожевал лед, вытряхнул остатки в некогда живой цветок — тот всколыхнул гнилыми листьями, — убрал чашку в заплечный мешок и медленно, очень медленно он сделал шаг к пустоте.
Холодный пылающий взгляд демона наблюдал за осторожным, но бесстрашным приближением Охотника. Демон молчал — хоть на том спасибо, обычно эти твари не затыкались и могли своей болтовней вызвать головную боль или тошноту, или и то, и другое вместе просто тем, что безмерно надоедали.
Но Демон молчал.
Он положил Пустоте на плечи лапы и сжал, вогнав когти. Он опустил на макушку Бездны свою плоскую чешуйчатую морду. Он полыхнул ядовитым языком, коснувшись шеи этой Невозможности. Моя, — говорили его желтые глаза. — Она моя.
“Да щас”, — подумал Охотник, — “да с разбегу. Да накуси-выкуси, тварина ты безобразная”.
— Господь Всемогущий, что ж за кошмар-то такой?! — воскликнул Охотник. И он усилием воли приглушил свои глаза, свое зрение выключил, он приказал себе Словом не видеть демона и тогда увидел перед собой маленькую Девочку и утонул в ее черных бездонных глазах, заблудился в узоре ее шрамов. Он улыбнулся ей.
Девочка коснулась своего лица кончиками пальцев с сочащимися ожогами вместо ногтей. Ее руки коснулись когти демона. Охотника передернуло.
Он осмотрелся. Он заглянул за спину Девочке и наткнулся взглядом на брюхо демона, но он заглянул и за демона. Остальные охотники словно не видели, что здесь, в доме Ордена, на освященной Земле, да прямо здесь, у них перед носом, высится чудовище, способное перегрызть горло каждому и продолжить существовать, сыто отрыгнув какую-нибудь бедренную кость…
Охотник взобрался на табуретку под внимательным потухшим черным взглядом. Охотник понюхал демона. Охотник потыкал демона в хвост.
Охотник не мог одновременно видеть и демона, и Девочку, поэтому он нацепил на свое лицо улыбку, почти искреннюю, и принял решение.
Единственное правильное.
По традиции Охотник должен погибнуть в битве с демоном.
И Охотник был готов к этой битве.
Но только не здесь. Не сейчас. Не в этом карточном домике, что рухнет от любого дуновения ветра, что и так трещит по швам от взгляда этого демона, этого крылатого чудовища, обвившего Сестру хвостом, слившимся с ней, ставшим с ней единым целым.
И Охотник протянул Девочке руку.