Они уйдут. Вместе.
26. Клятва
Они шли день.
Они шли ночь.
Они шли день.
Они шли ночь.
Они шли…
Охотник делал шаг за шагом, с приклеенной к лицу улыбкой, с остекленевшим взглядом, с одеревеневшими мышцами, боль которых становилась практически слышимой.
Только мысли его пылали.
Он вел за собой хмурую Девочку. На третий день она ссутулилась и начала шаркать, ее ноги, окутанные безразмерными кривыми связанными носками, промокли от снега, губы безвольно приоткрылись, а черные глаза блуждали, не цепляясь ни за что.
Он вел за собой демона. Огромного, неуязвимого, непобедимого демона, гордо вскинувшего плоскую морду, смотрящего на него, Охотника, свысока и надменно, несшего свое безобразное величие, словно весь мир был у его ног…
И он был.
Они шли день.
Они шли ночь.
Они не останавливались на сон или еду. Когда одному из них надо было справить нужду, второй продолжал движение вперед. Без пути. Без цели. На выживание.
Но демон — о, демон в отличие от двух слабых смертных подростков не уставал. Он прожил тысячи лет и был готов прожить еще лет десять-пятнадцать-двадцать, там как повезет.
И когда Девочка уже не могла, нет, не могла сделать ни вдоха, ни шага, демон скользнул ей хвостом вдоль позвоночника и стал для нее новым мышечным каркасом, новым шагом, новым вдохом.
И тогда Охотник понял, что в этой гонке он сдохнет первым, потому что тело Девочки продолжит двигаться даже бездыханное, даже покрытое трупными пятнами, даже гниющее изнутри и снаружи. Но он проиграет. Этот путь станет его, Охотника, концом.
Демон держал Девочку, а Девочка протянула руку вперед и защипнула плащ Охотника где-то в районе спины. Тот и не заметил даже и продолжил усилием воли передвигать отяжелевшие конечности, но демон сказал ему:
— Стой, смертный, и обернись, будь добр.
Охотник замер, заметил натяжение плаща и бросил взгляд назад и вниз через плечо. Девочка стояла,слегка пошатываясь из стороны в сторону. У нее дрожали губы, колени, пальцы, черные зрачки в черных глазах. С усилием она подняла на Охотника взгляд и медленно, очень медленно приложила ладонь к животу.
— Если она умрет, я убью тебя, — перевел ее жест демон.
Охотник сделал вид, что не слышит его. Он смотрел, как Девочка все так же медленно опустилась на землю, прямо посередине дороги и показала ему свои окровавленные стопы. Потом подумала, пожевала потрескавшимися, иссохшими, рваными в лоскуты губами и сделала универсальный просящий жест, приложив пальцы боком к губам. Она опустила уязвленный взгляд. Ей было стыдно просить.
Охотник не помнил, что такое стыд. Он резко втянул воздух носом, пальцами сделал свою улыбку шире, откашлялся, придав своему голосу бодрость, словно не он шел пятнадцать ночей без остановки, и плюхнулся рядом с Девочкой.
— Что ж ты, лапа, сразу не сказала, — хохотнул Охотник, доставая из заплечного мешка банку маринованных огурцов, флягу с водой, ковшик, зимние яблоки, баночку меда, какое-то вязаное недоразумение и сухие носки. — Я, знаешь, мысли читать не умею.
Девочка поджала губы и отвернулась, выпятив подбородок.
Охотник завозился. Развел огонь, осмотрелся, приметив в заплясавших тенях еще пару демонов где-то на горизонте, но этих он не боялся, нет, ведь если Сестра уснет, на части его разорвет эта несуразно гигантская змея. Охотник повесил ковшик и наполнил его водой, после чего устроил стопы Девочки себе на колени и медленно, очень медленно начал отрывать вмерзшую, покрытую ледяной коркой ткань от ее кожи. У Охотника, конечно, были травы и какие-то мази, он старательно обмыл стопы теплой водой из питьевого ковша, намазал вздувшуюся кожу жиром, замотал в чистые носки и укутал всё это тем, что всё еще называл одеялом.
Губы Девочки дрожали, но она молчала — конечно, молчала.
Охотник налил ей горячей воды в чашку, добавил туда немного корицы и корку апельсина, а в руку вложил старую квадратную печенюшку, шепнув, что это всего-то мука да вода с сахаром. Девочка надкусила уголок, а Охотник погладил ее по обледеневшим косам.