Охотник не мог. Он не мог, не мог, не мог привести демонов в Город. Господь свидетель он готов был сгнить заживо, подставить свою шею под карающую длань ангела или топор другого охотника. Он был готов сдохнуть, защищая и Парня, и Щенка, пряча их, удлиняя себе и Девочке путь, делая невнятные петли, обходя фанатичные поселения, где иногда оседали ленивые зажравшиеся охотники и делали вид, что они глас Господень и им всё можно, но он не мог привести их в Город. Он не мог предать Статут. Он не мог предать себя. Он не мог предать ту землю.
Он даже не был уверен, что земля пустит его самого с запятнанной жалкой душонкой…
Господь… как же от всего этого болела его голова.
— Мужик, ты всё это вслух говоришь, — озадаченно почухивая ухо, сообщил Щенок.
Ну ничего. Охотник это забудет. Обязательно к рассвету забудет.
— А мы — нет, — буркнул Щенок и вернулся к недоеденной крысе.
29. Не сон
Охотник никогда не спал.
Он не спал ночью, потому что следил, чтобы к их костру не приблизились воплощенные в плоть демоны. Он не спал днем, потому что должен был вести свой отряд вперед.
Охотник никогда не спал.
Охотник был как стекло. Разбитое, раскрошенное стекло.
Он сидел, безвольно опустив подбородок на грудь и наблюдая из-под прикрытых век, как к нему приближается тень Парня с душой змеи. Тень лизнула носки ботинок Охотника и остановилась. Демон присел на корточки, широко разведя колени и касаясь длинными пальцами песка. Охотник перевел на него взгляд, не меняя положения.
Встретились два взгляда, кристально алый Парня и кровавый от лопнувших из-за бессонницы капилляров Охотника. Демон брезгливо повел плечами.
— Ты знаешь, как жутко выглядишь? — как бы между прочим спросил Парень.
— Ты себя в зеркале видел? — усмехнулся Охотник.
— Я хорош, — Парень развел руками, как бы давая понять, что возражений не приемлет, да и вообще посмотри на этого красавца.
— В этой форме, — легко согласился Охотник и медленно встал. Дремавший на его груди Щенок со сломанным хвостом недовольно заворчал. — Чего тебе, тварь?
— Мне б пожрать, — угрюмо сказал Парень с душой змеи и быстро бросил взгляд через плечо на Девочку с белым лицом.
— На, — Охотник за шкирку поднял Щенка и бросил того в руки Парня, — Бон Апети, или как там это…
Охотник вжал основания ладоней себе в глаза и с силой потер. Боль. Боль всегда бодрила и ощущение, будто в глаза насыпали песок, смешанный с солью, не было исключением.
Охотник сжал зубы.
Он вздрогнул, когда его руки коснулись прохладные пальцы Девочки с белым лицом. Охотник нацепил улыбку, прежде чем отвести свои ладони от лица, и взглянул на девочку сверху вниз.
Девочка нахмурилась, рассматривая его слегка серое лицо, тусклые волосы и сияющие серые глаза на фоне алого белка. Она покачала головой и протянула Охотнику флягу с водой. Он опустил ей на макушку ладонь и слегка провел большим пальцем по белому лбу, где от морщинок уже начали разбегаться мелкие трещинки.
— Спасибо, лапа, но я не хочу пить, — слегка склонив голову набок, ответил Охотник.
Девочка закатила черные глаза, встала на носочки и вмазала Охотнику подзатыльник. Охотник только поморщился. Боль. Боль — это хорошо. Но Девочка с белым лицом оскалила в ярости черные зубы, схватила Охотника за волосы и с силой дернула вниз, на уровень своего лица, еще ниже, уложила его голову себе на колени. Охотник тут же попытался встать, но понял, что если дернется чуть-чуть сильнее, то останется с явно видимой и кровоточащей под разъяренным солнцем проплешиной.
Охотник обеими руками взялся за тонкое запястье, медленно, по-паучьи, пошел пальцами вниз, сплел свои с пальцами Девочки и медленно, вроде как незаметно, начал разжимать ее хватку на своих волосах. Он отковыривал с боем один пальчик, второй, тут же в его волосы снова впивался первый…