Она не смотрела на него.
Когда старшие Сестры специально засыпали в их спальнях и гончими рыскали по снам девочек в поисках него, оскалив зубы, вытаращив глаза, она не спала. Она роняла какую-нибудь вазу, таз, зеркало, она будила их, делала жест, просящий прощения а потом терпела, терпела, терпела, сжав зубы, не проронив ни слезинки и улыбаясь в потолок, скосив глаза туда, где в углу забился он и тянул к ней руки,
Он потом сидел у ее кровати и дрожащими пальцами вытирал с ее ожогов грязную кровь, он гладил ее по волосами и просил прощения снова и снова, и снова клялся, что это не повторится.
Она улыбалась и слегка сжимала его палец в своем кулаке.
Она помнила.
Но он не снился ей.
Он сидел вместе с ней на занятиях. Он стоял у нее за спиной, когда ей начали плести косы, и внимательно следил за движениями старшей сестры. Он научился плести косы. Он сидел и смотрел, как зашивают ее платье. Он научился чинить одежду. Он научился читать. Он научился писать. Он научился читать жесты, а вместе с ними и мысли. Он научился бить открытой ладонью по лицу. Он научился воровать еду прямо из миски, прямо на глазах у изголодавшегося ребенка и c непроницаемым лицом. Он научился всему, что делали старшие сестры, на всякий случай.
Он умирал. Каждый день, каждый час, каждый вдох он умирал.
Но он не снился ей.
Она обычно поворачивалась к нему спиной и шла, подняв подбородок. Она не показывала ему покрасневшие от холода пальцы. Она прятала плоть под вырванными ногтями, сжимая кулаки.
А еще она танцевала под снегом. Скакала по лужам. Рисовала солнышки в песке. Она не спала по ночам.
Она не спала по ночам.
Она не спала по ночам.
Она приходила в ясли с дополнительными одеялами. Она разжигала камин. Она хлопала в ладоши, когда девочки делали первые шаги. Она держала над ними простыню и оставалась с ними в дождь на улице.
Она лежала и улыбалась в потолок, принимая наказание.
Она подходила по ночам к окнам и заглядывала в глаза демонам. Он обычно следовал за ней и стоял у нее за спиной, улыбаясь призывно, показывая зубы и напоминая, что он с ними сделает, если они посягнут на нее.
Она помнила.
Она помнила его тихий невидимый шепот. Помнила его бестелесные прикосновения. Помнила так, как ее этому учили, от всей души, со всей четкостью. Она помнила его сердцем и боялась, что если увидит его, то он умрет.
Она была права, конечно… частично… возможно…
Он знал об этом. Он прочитал об этом в пыли. В пепле. В дыхании на стекле ночью.
Он шел след в след. Шаг за шагом. Он оставлял следы пепла на полу и на стенах. Он обволакивал орден сладковатым запахом разложения. Он поедал Сестер. То одну, то другую. Он всегда оставался на шаг позади, чтобы не присниться ей.
35. Ничто
Он был никем и ничем. Пустым звуком. Напоминанием. Тенью без имени.
Но его это, честно, устраивало, пока он был ее тенью.
Он знал куда они идут, когда она с мрачным лицом стояла и, не глядя в зеркало, заплетала себе косы, как всегда кривые, но тугие. Он стоял у нее за спиной и покачивал угрюмо головой, думая, а как же быть. А что же делать.
Он сталкивался раньше с охотниками. Он старательно их избегал. Покалеченные, осиротевшие, не помнящие себя, но помнящие цель — очистить мир от скверны и ради этого они, охотники, почему-то выбирали уничтожать демонов, а не грешных жалких людей.
И сегодня ее заберет один из этих остолопов с промытыми мозгами, со светящимися глазами, со способностью убивать демонов, со способностью убить его и разлучить его с ней.
Он вздохнул. Он годами, столетиями, тысячелетиями, может? раз за разом выбирал сгореть в объятиях ангела, но не трогать этих ущербных ребят, не будучи до конца уверенным, кто же выйдет живым из этой заварушки. Но по сути ему было всё равно. Всегда всё равно.