Сегодня она спала крепко.
Сегодня ночь была тихой.
Охотник молча закинул пару сухих веток в костер, подкармливая огонь, и дым запах хвоей и шишками.
За спиной у Охотника шуршащей тенью прошел демон, но Охотник даже не обернулся. Он ёжился и кутался в свой тонкий плащ, пытаясь задубевшими пальцами что-то вязать. Он шмыгнул красным носом, выдыхая облачко пара.
— Как дракон, — тихо хмыкнул Парень с душой змеи.
— М, — неопределенно отреагировал Охотник.
Охотник устал, Парень видел это и понимал, он тоже был истощен, но смертный Охотник был готов отдать Девочке приказ не спать. Наверное, он бы не выдержал ещё одной ночи в битве.
Всю неделю до этого, каждую ночь, Девочка с белым лицом засыпала, не успев допить свою теплую воду с корицей и медом. Она словно выключалась. Словно на свечу дунули. Словно закрыли ставни. Вот она смотрит своими черными глазами в огонь, вот уже рухнула на землю. Ударилась виском о камень. Накренилась лицом в костер. Опустила руку в кипяток.
И спит.
Спит.
Спит.
Вот уже Охотник подорвался с места, выхватил топор. Выхватил нож. Выхватил вилку. Да, драку с вилкой особенно смешно было наблюдать, когда он раз за разом втыкал бесполезные зубчики в грубую шкуру волосатого демона, словно младенец в песочнице… Вот уже Охотник дерется, вгрызается зубами, хватает поленья из огня и швыряет их в демона…
А Девочка спит.
Спит.
Спит.
Парень обычно оставался рядом с ней. Рядом с ней всегда оставался кто-то, ведь демон мог быть не один. Ведь плоть сновидицы сладка. Ведь она даже не проснется, если ее начнут, не торопясь, пережевывать. Не проснется, пока там, во сне, не сгорит заживо…
— Тебе бы поспать, — наугад предполагает Парень с душой змеи.
— М, — соглашается Охотник и встает.
Он ходит по периметру ярко-оранжевого круга, отбрасываемого их костром. Он поднимает с земли сухие веточки и снова и снова бросает их в огонь, чтобы тот был ярче, жарче и душнее. Он отдал свой вязаный свитер Девочке, и тот на ней свисал, как ночная сорочка, почти до колен, и сейчас Парень с душой змеи думал, что вот она стала куколкой. Вот она обязательно станет бабочкой. А Охотник кутался, кутался, кутался в свой тонкий кожаный плащ, так похожий на какую-то извращеную версию рясы. И всё ходит по кругу, всё бормочет себе что-то под нос.
Молится что ли…
— Пять зим, — замечает Парень с душой змеи.
— М? — уточняет Охотник.
— Это пятая зима, как мы вместе идем в город.
— М, — бурчит Охотник и, проходя у Парня за спиной, бросает ему на плечи то, что уже успел навязать.
— Я же не мерзну, — Парень с душой змеи стягивает с себя безобразное одеяло и накидывает его на Девочку с белым лицом.
— М, — Пожимает плечами Охотник.
Парень наблюдает, как Охотник закусывает еловую веточку и пожевывает ее кончик, как поднимает с земли небольшой топорик и, махнув рукой не глядя, углубляется в хищную шуршащую глубь леса.
Парень устал.
Он снова провел рукой по холодным косам Девочки. Потрогал ее нос. Приложил ладонь к щеке, которая там, глубоко под слоями грима, наверняка была румяной — будь то от сухого морозного воздуха или от близости огня.
Но Девочка спала.
Спала.
Спала.
Парень с душой змеи вздохнул и покачал головой. Она всегда так реагировала на холод. Она впадала в спячку. Она не выдерживала, не выносила, не справлялась. Она не могла согреться и боялась приблизиться к теплу, поэтому просто спала так долго, как могла себе позволить.
Парень подозревал, что в глубине души она надеялась не проснуться.
Он аккуратно взял ее за запястье, не торопясь, нашел точку пульса и стал считать медленные удары сердца, запрокинув лицо к седому небу. Как много туч. Ни одной звезды не видно.
Парень с душой змеи любил смотреть на звезды.
— Почему ты не спишь? — спросил Парень, когда Охотник вернулся с рассветом и бросил ему в на колени тушку обезглавленной птахи.