Она выдохнула и села на корточки, боковым зрением заметив себя в отражении витрины. Викки, гребаная, бесполезная Викки… ей не нужна была Викки, ей нужны были шрамы, ожоги и белый потрескавшийся грим. Ей нужны были жажда, голод и разбитые от тысяч шагов ноги. Ей нужно было ощущать боль, ту боль, что порвала ей связки, ту боль, что разбила ей сердце, ту боль, что погрузила ее в этот сытый, беспечный, безопасный мир, раз за разом разрушаемый ангелами.
На лавочке рядом целовалась парочка. В сумке пиликнул входящим сообщением телефон. Какой-то вонючий бездомный сидел у входа в кафешку и брезгливо рассматривал содержимое купленного ему бургера. Группка подростков с какими-то невразумительно огромными пластиковыми стаканчиками прошла мимо, громко смеясь.
Она задыхалась.
Она задыхалась от шума, от голосов и от этого воздуха. От того, что она дышала чужим дыханием. От того, что она постоянно была в поле зрения, от того, что ее никто не видел. Она задыхалась от человечества.
Викки дикой кошкой бросилась к целующейся парочке, столкнула их на землю, подхватила тяжелую уличную скамейку, с диким ревом подняла ее и швырнула в стеклянную зеркальную витрину магазина.
— Смотрите, — раздались вокруг шепотки, — сумасшедшая. Вызовите полицию. Вызовите скорую. Смотрите. Не смотрите. Включи камеру. Включи прямой эфир. Вот это да.
Тысячи. Тысячи. Тысячи бесполезных пустых голосов.
И когда на землю ступил ангел, когда голоса и шепоты превратились в единый вопль ужаса, сгорающего дотла животного ужаса, Викки запрокинула голову и начала хохотать тем неестественным звуком, что выходит из изломанного изогнутого горла, булькая затекающими слезами.
Она встала, пнула бездомного, выбила из рук подростков стаканы. Толкнула женщину под проезжающую мимо машину.
— ЭЙ!! — завопила она. — Я тут! Я грешу, видишь?
И ангел перевел на нее взгляд, и коснулся ее, и она сгорела, как сгорала каждый раз, каждый день, каждый ее волосок, каждая ее клеточка.
И она открыла глаза перед нетронутой стеклянной зеркальной витриной в облике бесполезной изнеженной Викии.
Она зарыдала, она не помнила, когда последний раз так рыдала, чтобы прям в голос, чтобы сопли текли из носа, чтобы слюна капала из опухших раскрытых розовых губ… Да когда последний раз у нее губы были розовыми… увлажненными… нежными… намазанными какой-то хренью…
Она рыдала и ногтями царапала себе лицо, потому что не могла справиться. Не могла справиться. Не могла справиться.
Не хотела даже.
И когда ступил на землю ангел, она подхватила камень — что это? кусок асфальта? Она подхватила его и побежала, срывая в бесполезном кличе голос… как же она ненавидела свой голос… она подбежала к ангелу, пнула его палец ноги, занесла над головой камень и била его, била, била, била, пока на ней тлела одежда, покрывалась привычными волдырями кожа, тугими пружинками завились от жара прямые волосы. Пока лопались ее губы. Пока выкипали глаза. Пока она не стала пеплом.
И она открыла глаза перед нетронутой стеклянной зеркальной витриной.
Викки села на землю, подтянула к себе гладкие ноги, провела пальцами по ровной коже, ощутив едва заметный укол щетинок, усмехнулась даже. Она ждала. Бродяга отдал ей бургер. Проходящие мимо школьники швырнули в лицо мелочью. Она сидела и смотрела в небо, ожидая, когда содрогнется небо, когда трещинами пойдет земля…
Викки отстраненно наблюдала, как стала покрываться волдырями кожа у целующейся парочки, как у девушки стали выпадать волосы, а у парня вытянулись на усиках глаза. Как их поцелуй превратился в пожирание друг друга с утробным довольным рычанием. Судя по ошметкам розовой ткани победительницей в оргии вышла девушка. Она перевела отвратительный глаза на Викки и облизнула окровавленный рот. Викки протянула ей руку и смотрела, как та исчезает в пасти демона.
Викки резала себе вены. Викки позволяла себя затоптать. Викки проваливалась в адскую пучину того, что оказывалось под городом. Викки раз за разом возвращалась.
А Девочка, запертая под идеальной рыдающей маской беспомощности Девочка с белым лицом — она бегала, заглядывая в лица. Она искала Охотника. Она искала Щенка со сломанным хвостом. Она искала Парня с душой змеи. Она пыталась, Господь свидетель, она пыталась проснуться.