— Остин, ради бога! Прекрати преследовать меня и просто поменяй тему. Я не могу пропустить это исследование. Меня уво-лят! — практически по слогам произнёс профессор последнее слово, брызнув слюной, от чего Остин успел увернуться.
— Я изменил формулировку и скорректировал суть, — сказал он, доставая из папки бумаги, и вручил Хоббсу стопку скреплённых листов.
Профессор опустил скептичный взгляд в текст и прошёлся по аудитории к окну, перебирая листы и что-то бормоча под нос. Как только он перевернул последнюю страницу, стопка с грохотом приземлилась обратно на стол и листы разлетелись по его противоположным краям.
— Нет, нет, нет! — взревел профессор и вновь схватился за голову. — Я не пропущу это, это совершенно против законов природы, против моих убеждений, против убеждений всего научного сообщества! Какое бессмертие? Что это за убийственный химический состав? На ком, в конце концов, ты будешь это проверять?!
— У меня имеется намеченный план, — возразил парень, однако профессор не хотел слушать.
— Это не обсуждается. Ты поменяешь или тему дипломной работы, или научного руководителя. Я не хочу и не могу нести за это ответственность. — Он презрительно ткнул пальцем в разбросанные по столу страницы.
— Тема останется прежней, — стоял на своём Остин, сверля профессора взглядом.
Хоббс не на шутку начинал злиться. Слова возмущения застряли в его горле, он прошёлся взад и вперёд и, остановившись, поднял руку с зажатыми в бешенстве пальцами.
— На кой чёрт тебе сдалось это бессмертие? — Не дождавшись ответа и небрежно сгребя разбросанные листы в кучу, он впечатал их в грудь парня. — Если этот… бред я увижу на защите, я лично поспособствую твоему отчислению. Ты не выпустишься из этого учреждения и не получишь диплом, — заключил профессор. — Это окончательное решение.
С этими словами Хоббс тяжело рухнул в профессорское кресло и схватил со стола толстый том «Молекулярной биологии», всем своим видом демонстрируя отказ от продолжения обсуждения. Остин с минуту молча постоял перед ним. Так же как и профессора, его переполняла злость, готовая вот-вот выплеснуться на объект раздражения, однако парень, рывом запихнув перепутанные страницы исследования обратно в папку, с тяжёлым дыханием проследовал к выходу, едва владея собой. Дверь аудитории с грохотом захлопнулась: Остин с силой ударил по ней ногой, так что снизу остался бледный чёрный след от подошвы.
— Твою мать! — нервно выкрикнул он, и голос быстро разнёсся по всему коридору. Ещё остававшиеся в университете студенты пристально на него обернулись. Профессор же, как бы что-то соображая, лишь поднял взгляд к потолку, почесал затылок и невозмутимо вернулся к книге.
Глава 2. Дискуссия на тему безумия
Помятая зелёная тетрадь в клеточку, каких сейчас уже не производят, с небрежно, в спешке подшитыми в несколько слоёв дополнительными страницами, сильно увеличивавшими общий объём, давно была заброшена в самый дальний, глубокий ящик как кладезь компромата, который не должен был увидеть никто. Записи мирно лежали нетронутыми с десяток лет. На первой странице кривоватым, прыгающим почерком были начерканы следующие строки:
«Меня зовут Остин. Уже в ближайшем будущем, спустя всего несколько классов, я стану выпускником старшей школы, и вскоре после этого меня будет ждать переход на новый этап жизни — поступление в университет. Я не определился до конца, кем хочу быть, с чем хочу связать своё будущее. Однако пока думаю, что это будут гуманитарные науки.
В ежедневник я буду записывать все важные достижения, которые посчитаю таковыми. Одноклассники производят впечатление последних идиотов, так что бесполезно говорить с ними на серьёзные темы. Эта тетрадь станет единственным связующим элементом моих настоящих мыслей с внешним миром. Звучит немного безумно, кажется, но мне нужно с кем-то поделиться».
***
— «Не представление», «не зрительный зал», — передразнила слова профессора одна из студенток-третьекурсниц, выставленных за дверь подальше от зрелищных действий наглого паренька. На протяжении этих нескольких минут вся компания с необычайным любопытством, какого сроду не появлялось на лекциях, грела уши на задних рядах. Девушки вышли из аудитории последними. Одна из них, высокая и длинноволосая, в студенческой, надлежащей форме, но с неимоверно глубоким декольте у расстёгнутой рубашки, выражала эмоций больше остальных. Было ясно, что на парня у неё давно имелись виды, однако предпринимать что-либо она не торопилась — знала, что бесполезно.