Сола выпрямилась и прищурилась, блики огня сверкнули в рассыпавшихся по плечам прядях, пробежали всполохами по блестящим губам. Да в этот миг она была как никогда прекрасна, воплощение всего того, о чем Фриц грезил ночами в обители… Да существовала ли та обитель вообще?
Взяв его руки, Сола с силой прижала ладони Фрица к своей груди и пропела:
— А теперь повтори, что я не настоящая.
Конечно же, он не смог.
Хмыкнув, Сола склонилась к губам Фрица.
— Сейчас сможешь убедиться — я настоящая… везде.
Он первый поцеловал ее, падая в омут наслаждения. Не обращая внимания на слабый голос в душе, уверявший, что дело нечисто. Плевать на все, ведь снова можно быть с Солой, которая теперь уже никуда не уйдет…
Громкий стук в дверь грубо прервал бурные любовные ласки.
Фриц безотчетно дернулся, собираясь встать, Сола его удержала, прижимая лицом к своей уже обнаженной груди.
— Не обращай внимания, подолбят и перестанут.
Однако неизвестный гость не унимался — с настойчивостью, достойной лучшего применения, лупил по двери. Неужели не понятно, что если хозяева не открывают, значит, их нет дома?!
В такой обстановке пропадало всякое желание и Фриц все же встал с постели, несмотря на уговоры Солы подождать, пока любитель ночных визитов угомонится.
Завязав штаны и накинув нашедшуюся на вешалке тунику, Фриц пошел открывать. Выйдя из спальни на лестничную галерею и начав спускаться, он, наконец-то, сообразил, что находится в семейном доме. А они с Солой лежали в спальне его родителей!
С момента, когда Фриц покинул дом, уезжая в Крестовый поход (в монастырь же, в монастырь!), здесь многое изменилось. На стенах появились гобелены, мебель стала лучше. Пусть и не роскошь, от которой мечтала Сола, но все же по обстановке становилось ясно: здесь живет зажиточный бюргер.
Память тут же услужливо подсказала Фрицу, что он сохранил должность смотрителя замка, но при этом открыл на добытые во время похода средства переписную мастерскую, которая и приносит основной доход. Они с Солой собираются купить новый дом, давно ведь пора — семья разрастается и на двоих детях останавливаться никак не следует. Фриц ведь всегда мечтал о трех малышах, а то и больше…
От радости смешанной с нотками светлой печали защемило сердце. Да, вот она, настоящая жизнь! Такая, какой Фриц всегда желал. А монастырь, обретение святого дара и война на севере — лишь причудливый сон. Надо же, привидится такое! Чтобы он — и монах! Надо будет рассказать Соле, пока не забыл подробности, то-то она посмеется.
К входной двери Фриц подошел в благостном настроении и уже не собирался надавать по шеям незваному гостю, который продолжал сотрясать дерево ударами. Мало ли, может у человека срочное дело? Распахивающему дверь Фрицу сейчас было так хорошо, что он мог бы расцеловать любого, даже придурка Дидье…
На пороге стоял Рудольф.
Облаченный в кольчугу, с мечом на поясе, он словно готовился идти в бой.
Фриц, едва начавший привыкать к новому восприятию мира, снова впал в ступор и не нашел ничего умнее, как ляпнуть:
— Руди… Ты же умер…
— Верно, — подтвердил Рудольф с поразительным спокойствием. — И ты тоже умрешь, если задержишься в этой иллюзии. Более того, демон поглотит твою душу — ты не просто погибнешь, а исчезнешь навсегда. Полностью.
Послышались шаги, обернувшись, Фриц увидел закутавшуюся в шаль Солу, которая спускалась по лестнице.
— О, Руди, привет. Мы, конечно, всегда рады тебя видеть, но ломиться ночью все же перебор. Неужели случилось что-то настолько важное?
Рудольф не удостоил ее даже взглядом, продолжая смотреть только на Фрица.
— Друг, ты ведь и сам понимаешь, что видишь навеянные демоном сладкие грезы. Настоящая Соланж сейчас далеко-далеко отсюда, в Сфорце. Ты наслаждаешься плодом своего воображения, той маской, которую Соланж надевала перед тобой.
— Ох, Руди, ты опять со своими бреднями, — со смесью досады и горечи произнесла Сола.
Она быстро подошла к Фрицу и шепнула:
— Ты же понимаешь, у бедолаги очередной приступ. Помнишь ведь, после удара по голове, полученного в Аласакхине, с ним такое случается. Начинает рваться в бой, везде видит врагов. И с особой охотой клевещет на меня.
Фриц смутно припомнил нечто подобное, а Сола продолжала говорить с мягким нажимом.
— Понимаю, он твой друг и боевой товарищ, но я устала терпеть этот поток незаслуженных оскорблений. Выстави его!
— Не слушай сладкий шепот демона, друг. — Голос Рудольфа звучал диссонансом с воркованием Солы. — Не беги от правды. Я не буду советовать тебе вспомнить о том, как жестоко твоя возлюбленная обошлась с тобой, ибо негативные эмоции дают демону силу. Лучше подумай о всех тех, кому ты помог, кого спас от смерти своей святой силой и даже без нее. О выкупленной из борделя девочке. Об излеченной Луизе. О тех несчастных, ради кого ты пришел в замок Спанхейма! Разве сытая жизнь обычного бюргера твоя истинная мечта? Нет! Вспомни: семья и дом лишь часть того, чего ты желал. Мой друг, Фридрих-Вильгельм, всегда без колебаний выступавший на защиту слабых, не позволит прожорливому демону утащить себя в мир грез!
Трудно сказать, что оказало большее воздействие: воскрешение ли Рудольфа из мертвых или поразительная осведомленность того о сне, где Фриц действительно лечил людей и противостоял бесчестным церковникам да дворянам. Так или иначе, уверенность Фрица в реальности происходящего снова пошатнулась.
Стала бы та Сола, которую он знал, довольствоваться жизнью с торговцем средней руки? Без титулов и всеобщего преклонения. О да, он вспомнил, чего она на самом деле хотела. Вовсе не романтичного юношу Фридриха-Вильгельма.
— Не слушай его! — В тоне Солы, до этого нежном и обволакивающем, точно пуховая перина, появились жесткие нотки. — Он всегда завидовал тебе! Нашему счастью! И сейчас опять пытается все разрушить! Разве тебе не хорошо со мной, дорогой? Ты ведь счастлив!
Она прильнула к Фрицу всем телом, используя те же старые, но очень действенные приемы. Тот же поводок чувственности, который Фриц никак не мог порвать. Сола притягивала к себе, вызывая в теле томление, граничащее с ломотой от лихорадки. Возможно, так себя чувствуют пристрастившиеся к дурманному зелью востока алманашитат-еашуб.
«Открою тебе большой секрет, — вдруг прозвучал в голове чей-то насмешливый голос. — Между ног все бабы одинаковые».
Как же звали ту, кто произнес это. Начинается на «М». Мария? Марта? Матильда? Нет… Магда!
Но ведь проститутка Магда только образ из сна. Тогда почему кажется более реальной, чем обнимающая Фрица Сола?
А она уже перестала вызывать такое острое желание. В конце концов, теперь Фриц познал и других женщин, ему было с чем сравнить… Или все-таки не было?
Он словно оказался между молотом и наковальней. С одной стороны прекрасная Сола с обещаниями счастья, с другой Рудольф, вернувшийся мрачной тенью с того света и напоминающий о жестокой правде. Они перетягивали Фрица туда-сюда, точно бравые парни канат на ярмарке.
И тут окружающий мир нанес подлый удар — наверху лестниц появились двое ребятишек в широких рубахах до пят. Светловолосый мальчик постарше держал за руку очаровательную девочку с золотыми, как у Солы, локонами.
— Батюшка, матушка, вы почему не спите? — серьезно спросил мальчик.
Девочка, взглянув вниз, вдруг взвизгнула и спрятала лицо в складках рубахи брата.
— Дядя Руди пришел! А-а-а, он страшный!
— Не волнуйтесь, мои ангелы, сейчас папочка его прогонит, — повернувшись к детям, пообещала Сола.
Фриц переводил беспомощный взгляд с нее на детей (у сына — фамильный нос Ауэрбахов, а девочка — ну прямо вылитая Сола), потом на сурового Рудольфа.
— Не становись покорной пищей демона, друг, — говорил он.
— Не позволяй этому безумцу разрушить нашу семью, дорогой, — горячо шептала Сола.
Огромным усилием воли Фриц буквально оторвал ее от себя, словно она была прилипшей пиявкой.