- Как ты жесток со своими детьми! Разве они виноваты в твоей неверности мне? – Закричала женщина.
- Это ты их настроила против Соджиро! – Еще громче и грубее, чем его жена, ответил Каташи. В его голосе исчезла вся привычная для Соджиро любовь и доброта. - Ты мстишь мне. Если бы Юми не отговорила меня, ты бы была сейчас на улице! И она любила наших детей, даже не зная их. А ты каждый день видишь Соджиро и все равно ненавидишь его! Как можно не любить такое чистое и доброе создание? Что он тебе сделал!?
- И ты еще спрашиваешь?! Зачем ты привел его сюда? Пусть бы и дальше жил у кормилицы. Этот выродок никогда не станет мне сыном! – Истерично завопила женщина.
- Ты недостойна быть ему даже служанкой!
- Так ты ценишь свою жену? Как сын какой-то проститутки может быть дороже родной жены и детей!? – Послышался удар. - Пощечина? Это твоя благодарность за правду! Я не настраивала детей против Соджиро. Они мстят тебе за свою оскорбленную мать!
- Не смей больше плохо говорить о Юми, иначе я оставлю твоих детей без наследства! – Говоря это, Каташи вышел из комнаты. Соджиро, все это время стоявший за стеной и слышавший каждое слово, успел убежать, и отец не заметил его.
- Это и твои дети! – Продолжила кричать женщина.
«Я помню об этом, но не потому, что ты сказала, - подумал про себя Каташи, - а потому, что это говорила мне Юми». Он вышел из дома и отправился в лавку.
Бедный Соджиро, придя в свою комнату сел, накрылся одеялом и заплакал. Он не мог понять, почему братья и мачеха ненавидят его. Мальчик знал, что она не его родная мать, но это не мешало ему любить ее так же сильно, как он любил и уважал свою няню. Почему няня заболела? Последний раз, как Соджиро видел ее, она была похожа на выброшенную на берег рыбу. Отчаянно хватала воздух ртом и смотрела на мальчика безразличными и наполненными лишь страданием глазами. Отец сказал, что она умирает, а Соджиро теперь будет жить с ним. Мальчику очень хотелось еще хоть раз навестить няню, но Каташи просил забыть об этом и быть здесь, где он никому не был нужен и не мог ни с кем сдружиться, как бы не старался. «Почему? Как мне все исправить? Что сделать, чтобы мачеха и браться наконец-то согласились полюбить меня? - Не зная, как остановить слезы, продолжал думать мальчик. – Из-за меня они ссорятся. Отец надеется на меня, верит, что я смогу с ними сдружиться, раз привел меня в дом. Но у меня не выходит! Нужно искать другой способ. Я буду стараться! Обещаю, я буду самым добрым и заботливым, и однажды они все-таки полюбят меня, и у нас будет все хорошо!»
Наступил вечер, а отец все еще не возвращался. У Соджиро было нехорошее предчувствие, что что-то случилось. Он сидел на веранде и смотрел на закрытую, деревянную калитку, но она не открывалась, и не слышались знакомые шаги. Время подходило ко сну. Мачеха приказала идти спать. Соджиро всегда старался слушаться ее, но сейчас ему было настолько тревожно за отца, что он осмелился ей отказать. А когда она, еле сдержав свой гнев, вежливо настояла, то мальчик выбежал во двор, не желая засыпать, пока не убедится, что с отцом все в порядке. Мачеха решила оставить его в покое и заняться своими обычными делами, совершенно не переживая за Каташи, который наверняка просто забыл о времени, отдыхая с друзьями в баре.
Летний воздух давно наполнился ночной прохладой, и Соджиро чувствовал, как холод проникает сквозь одежду и становится зябко. Но он продолжил стоять у калитки и вслушиваться в тишину улицы, в надежде, что скоро услышит шаги возвращающегося домой отца. Но шагов не было. Лишь безмятежно пели сверчки и безразличный ветер шелестел уставшими ветвями деревьев.
Время медленно потянулось для мальчика. Он сел на еле освещаемую луной траву, приложился ухом к забору и закрыл глаза. Постепенно он начал засыпать. Но вдруг услышал чьи-то обеспокоенные голоса и торопливые шаги. Соджиро быстро поднялся и только успел открыть калитку, как в нее зашло несколько человек, неся кого-то на носилках.
Было темно, и поэтому мальчик не смог сразу разглядеть всех лиц и понять, кого и зачем принесли эти люди. А когда те зашли в дом, и он шагнул за ними на веранду, то подумал, что просто спит и происходящее на самом деле никогда не случится. На полу остались капли темной, густой крови, и они вели в спальню, откуда донесся вопль испуганной мачехи. Сидевшие на кухни братья кинулись к ней, сбив по дороге ошеломленного Соджиро.
- Папа! – Испуганно произнес мальчик, не желая верить в то, что пронеслось у него в мыслях, и тоже побежал в спальню.
Люди столпились вокруг постели отца и за ними не было видно, что происходит. Соджиро еле протиснулся между ног принесших носилки людей и застыл в ужасе, смотря на лежащего на постели отца. Тот был бледен и тяжело дышал, на его губах была запекшееся кровь, а глаза смотрели в никуда, дрожа от боли и осознания скорой кончины. Одежда Каташи почти вся была в крови, и мальчик не смог понять, откуда она идет и почему ее так много. Гадзо, заметив Соджиро, схватил его за предплечье и вытолкнул из толпы.