- Не надо… Соджиро. – Хрипло простонал отец. – Не прогоняйте его… – Послышался тяжелый кашель. Люди разошлись и позволили мальчику подойти к отцу.
- Папа, ты умрешь? – Не веря себе, произнес Соджиро и подбежал к Каташи. – Не оставляй меня! – Заплакал он, взяв большую и когда-то сильную руку отца. Она была бледной, перепачканной теплой, липкой кровью и казалась такой слабой и от того слишком тяжелой.
- Прости меня. – Еле сдерживая слезы, произнес Каташи. Смотреть в испуганные, заплаканные глаза своего любимого сына для него было больнее, чем терпеть смертельные раны. К тому же он понимал, что видит личико Соджиро в последний раз. – Я… я не хочу тебя оставлять, но никто… никто из людей не может поспорить со смертью. Прошу, не бойся. Я все равно буду рядом. Ты только… только будь верен себе… своему сердцу. Ты умен, добр и умеешь прощать. Не теряй этих качеств, и как бы… как бы не было сложно… не сдавайся. – Каташи посмотрел на свою не верящую в происходящее жену, а потом на перепуганных сыновей. – Позаботьтесь о Соджиро. Он – равноправный член семьи и достоин всего наравне с вами. Будьте одной семьей. Это мое последнее желание. - После этих слов отец закрыл глаза, и его рука выпала из маленьких ручонок Соджиро, оставив на детских, дрожащих ладонях густую, застывающую кровь.
Лето кончалось, наступали холода. Нелегко тащить тяжелый комедавара почти с тебя высотой. Маленькие босые ноги вяло наступали на сухую землю, холодный ветер обжигал щеки, и обветренные руки еле держали жесткий канат, обвязывающий мешок. Спину сильно ломило, но Соджиро давно перестал обращать на это внимание. Прошло два года со смерти отца. Мальчик почти не вспоминал его. Он вообще мало что помнил из своего короткого детства. Каждый день Соджиро стирал, убирал комнаты, зашивал одежду, таскал тяжелые мешки и выполнял много другой работы, слыша в благодарность только ругань и оскорбления, редко не сопровождающиеся избиением. Вот и сейчас мальчик тащил комедавару, мечтая только об одном, чтобы поскорее наступила ночь, и он смог бы подняться к себе на чердак, где теперь была его спальня. Соджиро любил ночью лежать и слушать завывающий ветер. Вой был настолько жутким, что кровь застывала, и это приводило мальчика в восторг. Он представлял, что призраки зовут его к себе, туда, где только тьма и холод. Соджиро мечтал, что однажды они заберут его и избавят от страданий. Там не будет этих унижений и избиений, там вообще ничего не будет. Почувствовался сильный удар по мешку, ноги пошатнулись, и мальчик упал на твердую землю.
- Чего плетешься! – Крикнул на него Гадзо, проходивший мимо и толкнувший его ногой. – Вставай и поживее. Там еще куча мешков! Уже вечер! Когда будешь мне рубашку зашивать?
Соджиро, улыбаясь, приподнялся, и попытался выбраться из навалившегося на него мешка.
- Чего ухмыляешься? Вставай! – Продолжил кричать сводный брат. – Неси и поживее, лодырь!
У Соджиро темнело в глазах. Еле найдя равновесие, он попробовал поднять груз, но пальцы рук разжимались.
- Я не могу поднять его. – Еле проговорил мальчик.
- Лжешь! Тебе просто работать не хочется!
Соджиро ничего не слышал: в ушах сначала громко зазвенело, а потом наступила тишина. Он попытался еще раз поднять груз, но вдруг стало совсем темно. Мальчик потерял сознание и упал на мешок. Гадзо толкнул его ногой и, убедившись, что тот действительно не претворяется, буркнул что-то себе под нос и ушел.
Когда Соджиро очнулся, уже стемнело. Холодная ночь окутала двор, и все вокруг превратилось в серо-черные силуэты. Мальчик медленно встал и посмотрел в сторону дома. Там горел свет и из окна доносились веселые голоса ужинающих братьев и мачехи. Им было тепло, светло и, наверное, их ужин был очень вкусным. Понимая, что опять не справился с работой, Соджиро уже не надеялся, что его пустят в дом и тем более накормят. Он посмотрел на свои израненные от жесткого каната ладони. От любого движения их пронизывала жгучая боль, но мальчику было запрещено брать из дома лечащую мазь и бинты. Собрав в себе всю волю и приказав телу терпеть, Соджиро схватил канат, взгромоздил соломенный мешок себе на спину и медленно направился в сторону амбара.
«Еще немного – и можно будет отдохнуть» - говорил он себе, глядя в сторону заветного здания и пытаясь не обращать внимание на боль и усталость. Но каждый шаг давался ему с трудом, а руки болели настолько, что Соджиро уже не понимал, держит ли ими канат или мешок просто прилип к спине. «Еще немного – и станет легче» - продолжал он убеждать себя. Мальчик старался изо всех сил, но амбар приближался к нему невыносимо медленно. «Еще немного…» - с отчаянием вслух хрипло проговорил Соджиро, чувствуя, что вот-вот упадет от изнеможения. Но ведь амбар был так близко! Еще кэн* или два, и тогда можно было бы уснуть под крышей, в относительном тепле и защищенности! «Еще…» - почти неслышно, сдавшись проговорил Соджиро. Он уже собрался отпустить канат и рухнуть на холодную, твердую землю, но до конца осознав, что уже точно не найдет сил подняться, улыбнулся, и это, как ни странно, помогло. Улыбка словно придала ему сил, обезболила все раны и приказала немедленно идти вперед. Соджиро стремительно направился в амбар, зайдя, аккуратно поставил комедавару у стены и провалился в сон.