- Пятьдесят, мой милорд.
- Как он?
- Вроде дышит, милорд.
- Вот как? Крепкий... Бросить его в подвал. И никому не сметь к нему заходить. Кто зайдет, ляжет на козлы. Асальд!
- Да, ваша милость!
- У нас есть выгребная свинячья яма?
- Да, милорд, есть.
- В замке или нет?
- За замком, ваша милость. Ух, запах там.
- За замком - это хорошо. Полная?
- Вроде, как неполная, милорд.
- Когда этот сдохнет, бросишь падаль в ту яму. Я же обещал, что его не будет в замке. А свои обещания я выполняю.
- Милорд...
- Что тебе еще?
- А как узнать, умер или нет? Надо к нему зайти, чтобы узнать, а вы запретили.
- Тебе разрешаю. И не смей его поить, кормить и всё такое!
- Слушаюсь, милорд...
Сколько просидел Эйгель за углом дома, он не знал. Просто сидел, тупо уставившись куда-то вдаль. Очнулся, когда весеннее солнышко стало хорошо припекать. Весна наступила! Эйгель встал и пошел к двери, ведущей в подвал замка. Спустился по лестнице и остановился перед камерой, в которую помещали провинившихся. На дверях висел большой амбарный замок. Он в нерешительности постоял, потрогал замок, а затем побежал наверх, в замок, где разыскал их управляющего.
- Асальд! Открой дверь камеры.
Управляющий, что-то считавший, перекладывая сухие палочки, поднял голову и вполоборота ответил:
- Нельзя.
- Мне можно!
- Нет, его милость запретила.
- Но не мне!
- Нет.
Эйгель закусил губу, предательская слеза готова была сорваться, хорошо, что управляющий вновь наклонился над своими палочками.
- Я гляжу, мой брат совсем всех разбаловал. Слуги нагло оскорбляют наследного баронета. Не встают, не кланяются, разговаривают как с равным. Да за такое и тридцати плетей мало. Лучше пятьдесят. Хорошо, брат скоро уедет по делам, я приму решение о твоем наказании.
Асальд побледнел, вскочил, и низко поклонившись Эйгелю, сказал:
- Простите, ваша милость, забылся. Больше не повторится.
- Мой брат говорит, что прощение бывает только после наказания.
- Ваша милость!..
- Иди, открывай дверь.
Асальд, напуганный нешуточной угрозой, зажег факел и открыл дверь камеры, куда бросили Ксандра. Эйгель перешагнул порог, следом вошел управляющий, зажигая факелы, висящие на стене. Эйгель взглянул на Ксандра и содрогнулся. Спины не было видно, все было в крови, которая еще чуть сочилась, а в некоторых местах стала запекаться. Он, не смея отвести взгляд, подошел поближе и почувствовал, что наступил на что-то липкое. Это кровь, натекшая под солому, которой был усыпан пол.
- Он жив? - хрипло, не своим голосом спросил Эйгель.
Управляющий наклонился над Ксандром, потрогал шею и выпрямившись сказал:
- Вроде жив, ваша милость. Крепкий парнишка. Только не жилец.
- Как?
- Не выжить, хорошо, если протянет до утра.
- И ничего нельзя сделать?
Управляющий замялся.
- Так ваш брат запретил мне помогать.
- А я разрешаю, приказываю, прошу...
- Ваша милость, ваш гнев еще когда будет, а его милость здесь и сегодня же я составлю вот этому рабу компанию. Нет, хоть режьте, помогать не буду.
- Тогда не помогай, а скажи, что надо сделать.
- Ну... напоить бы, там у него все пересохло. Но он без сознания. Можно намочить тряпочку и в рот положить. Хоть какое облегчение. Раны бы обмыть, да чем-нибудь из травок обложить. Это к лекарке. У нее должны быть. И жаровню сюда бы с угольями. Вон какой холод и сырость. Здоровый окоченеет, а он на жиденькой соломе, да и та вся в крови.
- Я сам все сделаю. И к лекарке съезжу. Пойдем, покажешь, где жаровня и угли. Что еще? Вода, тряпки, свежая солома...
- Да без толку это, ваша милость. Это только отсрочит на пару часов. Да и то...
- Почему?
- Сил у него осталось мало. Крепкий он, за жизнь держится, но как остатки сил уйдут, так и умрет. А сил уже нет. Как еще держится...
- А у лекарки есть, что силу добавит?
- Не знаю. Если и есть что, то этого мало. Тут надо очень большую силу дать. Нет у нее такого.
- И нигде нет?
Управляющий замешкался, опустил глаза, закусил губу.
- Что, есть?
Асальд огляделся и почти шепотом сказал:
- Есть средство. Как раз для этого случая. Листочки такие чудодейственные. Можно достать в ближнем трактире.
- Тогда вели быстро запрячь моего коня. Где там продают?
- Не продадут вам, ваша милость.
- Почему? Я же баронет!
- Вот потому и не продадут. Тут дело тайное, только доверенным лицам могут. Можно, конечно, послать нашего Унни.