Дару это радости тоже не прибавляло, наоборот, он стал тяготиться своей беспомощностью. Так и сказал Сашке, мол, я тебе в обузу, чего ты со мной носишься…
— А ты бы мне помогал? Будь я на твоем месте? Скажи.
Дар покраснел.
— У меня был друг. Овик. — продолжил Сашка. — Его убили орки, но уже потом. А когда мы сбежали от них, у Овика руки все пообгорели, такие пузыри были. Он из семьи охотников, лес знал, охотиться умел. А я ничего не умел, да и сейчас тоже. В лесу пропаду. А Овик с больными руками полез в ледяную реку рыбу ловить. Он меч использовал как гарпун. И ловил. А ноги после этого у него были все синие–синие. И руки все больные. Но он ловил эту рыбу для себя и для меня. Неужели я буду считать, кто сколько денег принес? — Сашка взглянул на Дара.
— Я понял. Понял, что я дурак. Жаль, что ты мне не брат.
— И мне жаль. А с тележкой, действительно, надо что–то решать. Давай сдадим ее в аренду?
— А это как?
— Предложим нашим, пусть на ней деньги зарабатывают, а нам за нее платят по две медянки в день. За сорок дней стоимость тележки окупится и начнет давать прибавок.
Так и поступили. В удаче бестележных мальчишек было явное большинство, и предложение друзей было встречено на ура, даже подрались немного за право получения тележки в аренду.
А на следующее утро, уйдя из воровского притона, Дар остановил Сашку и нерешительно спросил:
— Сашка, ты меня очень прости. За все.
— За что? — удивился он.
— Я тебе не все рассказал, но мне это тяжело.
— Ну и ладно.
— И еще прости, что навязываюсь. Только не обижайся. Я вчера тебе сказал, что ты для меня как брат.
— И ты для меня тоже.
— Ты не против стать настоящим братом?
— А как это?
— Пойдем в Храм Клятв и породнимся. — Дар смотрел на Сашку с нерешительной надеждой.
Он ведь себя ущербным считает, считает себя ниже меня, боится, что я откажу, подумал Сашка и ответил:
— Давай породнимся. У меня здесь нет никого.
— Совсем нет родственников?
— Совсем.
— При породнении считается, что один принимает другого в свою семью. Но ни у тебя, ни у меня семей нет.
— Я тебя приму с радостью к себе.
— Давай наоборот.
— Почему? — удивился Сашка. Он вроде бы в их связке считался главным. Да и не вроде бы, а точно — главным!
— Ну, — Дар отвел глаза, — я тебя старше. Так лучше будет. Пожалуйста, Сашка, я тебя очень, очень прошу!
— Ну, ладно, — Сашка все–таки недоумевал, почему так настырен Дар.
— Как твое полное имя?
— Александр.
— Я — Дарберн. Только не называй меня так. Лучше — Дар.
Мальчики двинулись в Храм Клятв. Каменное здание было небольшим и невзрачным, однако внутри поражало богатым убранством. Горящие длинные свечи, чей огонь отражался на колоннах, покрытых позолотой, создавали особую торжественную обстановку.
Заплатив десять медных монет, жрец храма приступил к совершению обряда. Он достал два кремниевых ножа, позолоченный кубок, налил туда рубинового вина и велел мальчикам сделать надрезы на руках. Дару пришлось зажать нож между своих культей, а Сашка подставил поудобней руку. И тонкая струйка брызнула по его руке. Тут же он своим ножом сделал разрез на изуродованной руке Дара. После этого руки мальчиков соприкоснулись ранами, капли их общей крови потекли в кубок. Жрец произнес торжественное заклинание:
— Дарберн, принимаешь ли ты в свою семью Александра?
— Принимаю.
— Александр входишь ли ты в семью Дарберна?
— Вхожу.
Жрец поднес кубок с вином к губам Сашки, тот отпил половину напитка. Затем жрец поднес кубок Дару, тот допил остатки.
— Именем всех наших богов объявляю, что Александр стал членом семьи Дарберна. О чем будет занесена запись в Вечную книгу.
Так у Сашки появился старший брат.
— У тебя скоро кончатся деньги при таких тратах, — сказал Дар, выходя из Храма Клятв.
— Кончатся, — вздохнул Сашка. — Осталось две серебрянки с мелочью. На десять дней всего.
— Я пойду снова просить милостыню, — сказал Дар.
— И много тебе дадут? Раньше калеке–оборвышу почти не давали, а сейчас ты изменился. Рук нет, но выглядишь здоровее и увереннее.
— Хоть снова голодай. А где еще достать денег? Я все–таки попробую, может, что–нибудь и кинут. Хоть медяшку.
— Постой, — у Сашки появилась мысль, — пойдем просить милостыню вдвоем, но попробуем иначе…
Встав на довольно оживленной улице, Дар держал в своих изуродованных руках миску для подаяния, а Сашка при приближении прохожих громко говорил: