Как Сашке не хотелось, но союзников из Гендована надо было пристраивать под свое начало. Но не в Ларске же это делать? Здесь гендованцы предавались развлечениям, флиртовали с местными барышнями, да пили вино. Столичная жизнь разлагающе действовала и на его ларских подчиненных. Число их, то прибывало, то, наоборот, уменьшалось, ведь боевых действий не было и пока не предвиделось. А вот потренироваться не мешало бы. Как это делать Сашка не знал, но слаженность в войске поддерживать надо и здесь на помощь ему пришли его помощники, опытные ларские бароны.
Военный лагерь разместили в двадцати верстах от Ларска. Вроде и недалеко, но чтобы добраться до города потребуется полдня. И столько же обратно. На свидания не очень — то и поездишь. Немного опасаясь за гендованскую вольницу, Дарберн дал Сашке и отряд Ястреда из своей личной сотни. Сашка не возражал. А в случае опасности для города тысячу солдат, расположившихся в его военном лагере, он сможет в тот же день привести в Ларск.
Вместе с отрядом Ястреда приехали и два мальчика — посыльных, заметно сблизившись за прошедшие два месяца. Именно с ними и произошел вскоре случай, о котором потом долго говорили в Ларске.
Через несколько дней после того, как был разбит военный лагерь Эйгель шел с каким — то поручением. Мимо проезжавший юный аристократ с гербом Гендована на щите неожиданно остановил коня и воскликнул:
— А, баронет Эйгель, ты все — таки записался в наемники! Отец твой не успел, зато ты поспел.
Эйгель остановился и посмотрел на того, кто его окликнул. Его он тоже сразу узнал. Это был его давний недруг по жизни в Гендоване баронет Венц. Эйгель опешил, но затем быстро взял себя в руки, с каменным лицом поклонился Венцу и сказал:
— Милорд ошибается, я не записывался в наемники. Я уже не баронет, и не дворянин даже. Я простой солдат. Точнее, мальчик — посыльный в личной сотне его светлости Дарберна Ларского.
— Вот как?! — глаза Венца злобно сверкнули. Он довольно осклабился и слез с коня. — Так ты теперь простолюдин?
— Да, милорд.
— Простолюдин, чернь. Этого и следовало ожидать. А что случилось с тем рыжим уродом?
— Который вас, милорд, побил?
Лицо Венца искривилось.
— У него интересная судьба. Его ранили, потом продали в рабство, а потом…
— Так он раб? Это ничтожество? — Венц был очень доволен ответом Эйгеля. — Один стал чернью, другой рабом. Иного быть не могло. А почему ты так наглеешь, друг раба? Встань на колени перед баронетом, как и подобает черни. Ты же теперь чернь. Ничтожество. Впрочем, ты им и раньше был. А теперь почисти сапоги благородному баронету, и если сделаешь это плохо, клянусь, высеку.
Венц слез с коня и подойдя к лежащему рядом бревну, сел на него, выставив ноги перед застывшим Эйгелем.
— Ну, долго мне повторять?
— Но вы не мой командир, милорд.
— Мы находимся в военном лагере, что приравнивается к боевым действиям. А значит, ты обязан подчиняться всем вышестоящим перед тобой. И выполнять их распоряжения. Я, например, обязан выполнять приказы вашего виконта, а ты мои. Долго мне ждать?
Эйгель опустился на колени. Перед его глазами оказались сапоги Венца.
— Мне нечем чистить, милорд.
— Чисти рукавами. Они от этого будут только чище, — со смехом ответил Венц, довольный происходящим.
Эйгель тихо плакал и чистил сапоги. Вокруг столпились зрители. Некоторые стояли с довольными лицами, но большинство хмурилось. Это были в основном солдаты из отряда Ястреда.
После того, как Эйгель закончил, Венц, поднявшись с бревна, бросил ему медянку:
— За работу! Завтра приеду снова! — И довольный уехал.
Разошлись и зрители, остался лишь один Серри, видевший, что произошло. Эйгель, все еще стоявший на коленях, упал на бок и беззвучно зарыдал.
— Ты что, Эйгель? Да что с тобой…
Эйгель поднял голову, в его несчастных глазах стояли слезы.
— Я думал, что все прошло. Но оно вернулось.
— Кто вернулся?
— Мое прошлое. Мне никогда от него не избавиться. Никогда. И этот Венц. Любой другой, только не Венц. Что мне теперь делать? Как жить? Я отказался от титула, но думал, что взамен сохранил себя. Я даже стал себя уважать. Здесь, солдатским мальчиком, который чистит котлы и убирает конский навоз. Совсем немного уважать, но стал. Потому что забыл все, что было. А теперь как жить? Ну, почему мне попался этот Венц!?
— Успокойся. Все пройдет.
— Понимаешь, я сейчас себя чувствую, ну… как свинячье дерьмо. Хуже дерьма. И мне не отмыться… никогда.
— Эйгель, миленький. Ты не один. Есть я, есть другие.
— Спасибо тебе, Серри. Только, поздно и зря все это.
Эйгель встал и с опущенными плечами побрел выполнять прерванную работу. До конца дня он так и не пришел в себя. А вечером, сидя у костра, Серри удалось заглянуть Эйгелю в глаза. Они были пустыми. Когда лагерь понемногу стал засыпать, Серри, лежа рядом с Эйгелем, видел его безучастное лицо, хотел, но не мог ничего сказать. Они долго лежали молча, пока Серри не сморил сон.
Проснулся он глубокой ночью, одеяло Эйгеля было пустым. Серри приподнялся и оглянулся по сторонам. В свете горящих костров он вдалеке увидел фигуру друга, идущего к выходу из лагеря. Еще не понимая, что происходит, он бросился за ним вслед. Догнал уже за пределами лагеря, когда Эйгель уже почти исчез в ночной тьме.
— Ты куда?
— Шпионишь?
— Ты что, Эйгель?
— Тогда иди обратно.
— А ты?
— А тебе какое дело?
— Ты мне друг!
— Друг?..
— Эйгель, миленький, ты из — за этого Венца?
В темноте Серри разглядел, как Эйгель кивнул головой.
— Не надо. Он того не стоит.
— Серри, пожалуйста, иди обратно.
— А ты? Ты уходишь? Куда?
Эйгель пожал плечами.
— Не знаю, куда — нибудь.
— Но ведь ты пропадешь?
— А кого это волнует?
— Меня!
— Серри, пропусти меня. Мне ведь здесь не жить. Этот Венц теперь будет каждый день приходить. Мне лучше уйти.
— Тогда и я с тобой!
— Ты что?! В рабство опять захотел?
— А ты?
— Мне все равно.
— Если ты уйдешь, то и я с тобой. Вдвоем легче выжить. Что — нибудь придумаем.
— Нет, я один.
— Только со мной!
— Да пойми…
— Не хочу!
Эйгель опустился на траву.
— Серри, ну почему так? И оставаться нельзя и идти не могу.
— Эйгель, давай сделаем так. Ты еще один день пробудешь в лагере. Мы запасемся едой, а ночью уйдем вместе. Если этот Венц придет. А не придет, то остаемся. Так? Согласен?
— Хорошо.
Уже лежа на своих одеялах, Серри, засыпая, шепнул Эйгелю:
— Если ты меня обманешь и уйдешь один, я клянусь, тоже уйду, пойду тебя искать. Чтобы ты знал.
— Ладно, спи…
Утром наступившего дня Серри, выполнив основную работу, незаметно от Эйгеля свернул к командирской палатке. Ястреда он застал одного. Получив разрешения войти, Серри сбивчиво рассказал, что произошло прошедшим днем, опустив ночную сцену. Он же не предатель и не наушник.
Ястред слушал хмуро, а когда Серри закончил рассказ, только спросил:
— И где эта медянка?
— Вот, милорд, я ее подобрал. Вы не подумайте, я не украл. Она Эйгеля, но он не захочет ее брать.
— И как он чувствует?
— Плохо, милорд. Весь не свой.
— Хорошо, дай медянку и иди работай. И присматривай там.
— Слушаюсь, милорд.
Как только Серри скрылся за углом палатки, Ястред, нацепив перевязь с мечом, пошел к виконту. В конце концов, тот его просил присматривать за Эйгелем, пусть сам и решает, что делать в этой ситуации.
Сашка выслушал рассказ и помрачнел, сжав кулаки.
— Венц из Гендована?
— Да, милорд.
— Дай — ка мне эту медянку… Значит, он так… Ну, ладно. Не пора ли нам съездить в расположение наших союзников?
— Мне брать полусотню?
— Обязательно. Брать всех, включая мальчиков — посыльных.
Ястред понимающе хмыкнул. Через полчаса виконт в сопровождении двух полусотен личной охраны, одной графа, другой виконта, въехал в ту часть лагеря, которую занимали люди маркиза Ильсана. Сам маркиз остался в Ларске, посчитав, что все эти военные занятия ему не нужны.