— Извини. Я представил, как это выглядит со стороны. — Усмехнулся Тарриэль, услышавший моё гневное рычание.
Вот и молчи. А то сидит тут… грязный, побитый и ехидствующий. Да ещё со сломанной ногой. Лишь бы не свалился по дороге. А эльф между тем командовал. — Давай направо. Дорогу я буду указывать.
Он что, хочет направиться… туда? Я зарычала.
— Не бойся. И двигайся помедленнее.
Постараюсь. Наверное. Надо же этого… чуда выволочь из болота, в которое мы свалились. А это и впрямь было болото. Теперь, когда я не валялась в грязи а… ха… шла по ней, смогла убедиться в потрясающем везении — мы находились на узкой полосе суши, с двух (в перспективе — с трёх) сторон окружённой мутной вонючей жижей. Деревья тут тоже имелись. Жиденькие такие, откровенно доживающие свой век в тоске и печали… ну да, ничем светлым и радостным тут и не пахло. А пахло… Эльф заковыристо выругался, когда то самое, чем пахло, свалилось ему на голову. Ворона злорадно каркнула и улетела… то есть наивно попыталась это сделать. Она просто не знала, с кем связалась. Бедная. Дивный злобно зашипел и пробормотал что-то в адрес тяжело маневрирующей между хоть и тощими, но вполне даже высокими деревьями, птички. Птичка хрипло вякнула и сдохла.
Браво. А ещё эльф.
Тарриэль перестал возмущённо вопить. Вместо этого он замолк. Надолго. Через минут двадцать неторопливого и по возможности ровного бега по лесу я всё же обратила внимание на странную тишину. Повернула голову, стараясь при этом никуда не провалиться. Старание успехом не увенчалось…
— Иф!!!
— Что? — перекинулась и попыталась осмотреться… хм… а для начала сползла с возмущённо шипящего эльфа. Яма. Всего лишь яма. Выбраться из неё было трудновато, но после пары попыток всё же удалось. Эльф взгромоздился мне на спину… и мы продолжили путь.
Ещё день пути. Ночёвка на относительно сухом клочке земли. Прикорм оголодавших до озверения комаров. Жареная на углях рыбина с какими-то малиновыми рогами и клыкастой ухмылкой (эльф с пеной у рта доказывал её съедобность). И снова осторожное передвижение вперёд. Ещё один день. Магия Тарриэля по капле начала восстанавливаться. А моё терпение — истощаться. По-прежнему вокруг было одно жутко надоевшее болото, из которого к тому же пару раз вылезала какая-то трудноубиваемая пакость. Выбора, к сожалению, не имелось. Приходилось двигаться дальше. Снова и снова заставлять себя подниматься после немыслимо короткого отдыха и двигаться дальше…
Так, и куда же нас на этот раз занесло? Темно. Сыро. Но под ногами теперь определённо пол. Похоже, мы в каком-то тоннеле, но что он тут делает среди болот? Какой же чудо-строитель решил здесь его соорудить? И, главное, зачем?
— За что ты меня так ненавидишь? — Ну ооочень ласково спросил эльф.
— Я не…
— Тогда слезь с моей руки!!!
— Извини. — Я исполнила требуемое.
— И не подумаю.
Спорить не стала.
— Я сейчас перекинусь. Залезай на спину, и поехали.
— Куда? Ты что-то видишь?
— Да. Наверх нам здесь не выбраться. Значит нужно двигаться дальше. Кстати, не знаешь, что это за тоннель?
— Не знаю. — Резко ответил Тарриэль.
Почему-то я ему не поверила. Совсем. И всё равно промолчала. Потому что уже менялась. Волчица, встревоженная частотой смены обликов, негромко заскулила. «Тише, всё в порядке».
Мы продвигались вперёд без особых проблем, что было непривычно и внушало подозрение, что эти самые проблемы просто ждут нас впереди. Все вместе. Интересно, когда хвалёная регенерация эльфа поможет ему зарастить перелом? И почему я не спросила когда была в человеческом облике? Мда… хорошие мысли всегда приходят опосля.
В покоях царил полумрак и прохлада. Огонь в камине слабо тлел, умирая.
— Мой император… — женщина опустилась на колени, зная, что в таком положении её увидит лишь один человек. Только тот, кто доказал своё право на её уважение и покорность. Прядь вьющихся медных волос упала на щёку. Женщина привычным бездумным жестом убрала её обратно под капюшон старого чёрного плаща.
— Мы одни?
— Да.
— Тогда оставь это нелепое обращение и иди сюда.
— Иду. — Поднялась на ноги и скользнула к постели. Под балдахином сверкнули глаза правителя. Он приподнялся, опираясь на подушки. На измождённом резко очерченном лице появилась улыбка
— Ода, как я рад тебе…