— Кто это? — Удивлённо спросил Дэйв. Посмотрел на светловолосую и спросил снова: — Ирина, это ты?
Та в ответ смущённо потупилась, спрятав взгляд, уткнувшись в шею Жени. Вторая же, такая же огненно рыжая, как и Женька. Смотрела на него с лукавой улыбкой, положив голову на колени дочери.
Женька же, погладив девушек по волосам, тихо сказала: — Познакомься, пап, это Жанна и Яна. Они мои копии и бывшие «фантомы» Цербера.
— А других имён, твои клон-сёстры выбрать не смогли? — Улыбнувшись, спросил он.
Девушки смутились ещё сильнее, рыженькая спрятала голову в коленях дочери, а блондинка скрылась за её плечом.
— Ну что ты, хочешь, пап? Это они ещё неделю выбирали, после того, как я запретила им брать имена Женя и Джейн. Но, они один хрен вывернулись. (Жанна и Яна, варианты имени Джейн в других языках.)
— Скажи, если они бывшие бойцы ренегатов, то их должны были запрограммировать на лояльность Врагу. Как вы избавили девочек от этих программ?
Дочь невесело усмехнулась, ласково теребя рыжие волосы лежащей головой на её коленях девушки. Вторая, молча, сопела ей куда-то в область уха.
— Это бонус моего сознания или мозга и мы пока не выяснили, кто же меня им наградил. То ли ворка, то ли Старик, а может те, кто меня сюда отправил. Любой разумный, с кем я даже на миг, объединю сознания, получает иммунитет от ментальных программ Врага. И его разум очищается от всяческих вражьих установок, сохраняя в целости сознание моего компаньона.
— Ты что? Ты использовала «Объятья вечности» для контакта с их разумами?!
Женька пожала плечами, покачала головой, закатив при этом глаза. — И не только с ними…
— Что?
— По инициативе доктора Чаквас и БП, я проделала это со всеми командирами и старшими офицерами нашей эскадры, ну и с нашими ребятами. А, док и профессор Солус с помощью мнемографа контролировали этот процесс. И как сказала мне потом док, они смогли вычленить элемент в моей памяти, который позволяет убирать эту дрянь из разума всех разумных. Солус взялся изготовить на основе этого элемента мнемограмму и разослать её по всей галактике. — Сказала Шепард. — Он как-то понял, как это сделать.
— Так это же замечательно! — Воскликнул Дэйв. — Мы, мы сможем лучше сражаться и вражеские платформы, уже не будут сеять своим рёвом панику и страх. Да и одурманить нас, врагу будет сложнее.
— Там есть побочный эффект. — Понуро буркнула дочь.
— Что за побочный эффект?
— Те, кому запишут этот фрагмент, станут относиться ко мне очень тепло. Я стану для всех них чрезвычайно близким существом.
— Хорошо же, тебя будут любить.
— Пап! Любовь сотен миллиардов разумных, это чудовищное бремя. Я не знаю, в силах ли моих будет вынести это всё?..
— Не вижу проблем. — Улыбнувшись, ответил он.
— Ещё бы, ты меня и так любишь. Но есть те, кто совсем не испытывает ко мне таких чувств, а скорее наоборот мечтает чтоб я сдохла. А тут, такая засада…
— Ладно, будет день — будет пища. Расскажи-ка мне, как там у вас дела? Да и ребятушек позови, посмотрю хоть на вас, а то уже соскучился. — Сказал Дэвид и, дочь позвала всех своих друзей, с которыми они проговорили почти три часа.
— Ты сильно скучаешь, я вижу. — Тихо сказал Пауль, оборвав поток его воспоминаний. — Я тоже скучаю, по моей девочке, да и по своему зятю. Этот засранец, пока жил у меня перед войной, смог пролезть мне в сердце. Не говоря уж об Айли и Хельге, младшая дочь просто влюбилась в этого парня. И сейчас он там, вместе с моей девочкой, в пылающих небесах. Дай-то Боже, чтобы Женька сохранила их всех, сохранила мою маленькую красавицу, как делала все эти годы. Я помолюсь, истово помолюсь об этом, и может быть, Господь услышит мои молитвы. Дабы у меня были внуки, и может быть, я очень в это верю, мне посчастливится подержать их в руках.
— Ты же коммунист, Пауль? Какая вера? — Иронично спросил Дэйв.
Немец вернул улыбку, но внезапно стал очень серьёзным. — На войне не бывает атеистов, Дэвид.
— Согласен, не бывает. — Кивнул Андерсон.
Разговор, как-то увял и оба мужчины молча, пили чай, думая каждый о своём. И когда допили, тихо разошлись по комнатам, нужно было отдохнуть, скорее всего, к вечеру прибудут русские с танками и они пойдут на штурм.
Разбудил его шёпот детей, которые обсуждали, стоит или нет, принести второй завтрак дедушке. Или подождать до обеда и принести уже его. Дэвид привстал на руках, в синем сумраке ночника посмотрел на мальков.
— Бекки, который час? — Тихо спросил он.
Малышка ойкнула и виновато посмотрела на Дэвида. — Прости, деда, мы тебя разбудили. А время четверть третьего после полудня. Ланч давно закончился и мы с Риччи думаем сходить на кухню и попросить для тебя поздний завтрак.
— Не стоит, моя маленькая, потерплю до обеда. Чем занимались? И каковы планы на дальнейший день? — Спросил он девочку.
— Ходили на мнемограф к доктору Либерману, затем с прапорщиком Шильдером, ремонтировали и калибровали винтовки, при этом Густав Карлович, много рассказал нам об этой процедуре. После пришли сюда, а ты всё ещё спишь… — Сказал Ричард.
— И вы решили меня разбудить… Русские прилетели? — Став серьёзным спросил Дэйв.
— Нет, деда. — Хором ответили дети.
— Генерал фон Арним, сказал, что товарищи прилетят ближе к ночи и просил не беспокоить тебя, так как вы снова пойдёте на разведку. — Ответила девочка, подойдя и прижавшись к нему. — Деда, а ты не боишься?
— Боюсь, моя малышка, но воевать нужно. И сила настоящего воина, в преодолении страха.
— Я хочу так же! — Тихо сказал ввинтившийся под другую руку мальчишка.
— Хочешь, научишься. Все мы, те, кто сейчас воюет, научились этому, Ричи. — Ответил мужчина, прижав к себе детей. И внутри него, стало тепло от чувств малышей, которые доверчиво прижались к нему.
Так и сидели, молча, слушая, дыхание друг друга. В тишине и темноте, в убежище находящемся в глубине Альп. Где-то там, за дверью, дисциплинированные немцы жили своей жизнью, воины ходили в патрули и готовились к атаке на Мюнхен. Отряд Пауля, готовил свои костюмы и в очередной раз проверял боеголовку от «Адского пламени». Слышались шаги, но Дэвиду и его маленьким подопечным почти не было до этого всего дела.
И пожилой мужчина и двое детей, просто радовались душевному теплу и такой простой близостью, которой так мало на войне.
— Деда-а-а? — Тихо сказала Бекки.
— М-м-м? — Промычал он.
— Скажи, а у тебя есть любимая? Ну, твоя женщина, на которой ты хотел бы жениться? — Снова спросила девочка.
— Есть.
— А кто она? И где она? — Спросил Ричард.
— Она ректор «Гриссомской академии» и зовут её, Кали Сандерс. А где она сейчас, я не знаю. И её саму и её учеников, куда-то спрятали, дабы уберечь от врага. — Ответил мужчина.
— И ты не знаешь куда? — Спросила девочка.
— Нет.
— А ты скучаешь по ней?
— Очень. — Ответил он. — Я очень по ней соскучился, и не только по ней.
— По твоей дочери, по Жене тоже? — Спросил мальчишка.
— Да, Ричи, тоже.
— И я, по маме скучаю… Как думаешь, деда, моя мама и мама Бекки найдутся?
— Не знаю, парень. Ты видел, сам видел, во что превратился твой Ванкувер. Груда щебня, а не город. И кто смог выжить, а кто погиб. Мы сможем узнать только после войны и только если победим.
— А мы не из Ванкувера, деда. — Сказала девочка. — Мы из маленького городка, что к югу, в штате Орегон. Мы из Салема, деда, а ты откуда? Где ты родился?
— Я из Англии, моя маленькая, из Лондона.
— Деда, а у тебя есть мама?
— Была, Бекки, много лет назад моя мама и мой папа погибли в экспедиции.
— Погибли? От чего?
— Они были вулканологами и отправились на Тартар изучать процесс первичного плането-образования. Что там случилось выяснить так и не смогли, выяснили лишь, что лагерь учёных почти целиком провалился в лавовый поток. Не выжил ни кто, от моих родителей ничего так и не нашли. — Тихо сказал адмирал.