- Хватит болтать! Пора на молитву! Эвиона, ты снова валяешься в постели? Неужели тебе совсем не стыдно? Бог дал нам еще один день, а ты его встречаешь в лени и грехе!
Я недовольно взглянула на матушку, поджав губы, но промолчала. Медленно поднявшись с кровати, я отправилась вслед за Кларис.
– Не отставай, Эвиона, – грозно повторила мать-настоятельница.
– Посмотрим, как долго мы сможем притворяться смиренными овечками, - съязвила я и сразу же осеклась, поймав недобрый взгляд нашей «надзирательницы». Наверное, произнесла излишне громко… В любом случае, я сказала это намеренно.
Столовая представляла собой длинную, узкую комнату с грубыми деревянными столами и скамьями. В воздухе насыщенно пахло сыростью, плесенью и кислой кашей.
Завтрак в приюте был самым нелюбимым моим занятием после утренней молитвы.
Когда нам раздали миски с кашей, я поморщилась. Она была серой, склизкой и совершенно безвкусной, как всегда. Я старалась съесть хотя бы немного, чтобы не разгневать матушку-настоятельницу, но каждая ложка давалась с большим трудом. Мой желудок, казалось, за годы жизни в приюте должен был давно смириться с такой едой. Но он протестует все чаще и чаще.
Кларис заметила мою гримасу и тихонько засмеялась.
– Тебе опять не по вкусу королевское угощение? - поддразнила она меня, лукаво поблескивая глазами.
Я вздохнула.
- Ну не могу я это есть, Кларис! Каша совсем безвкусная. Я понимаю, что мы должны быть благодарны за любую еду, но…
– Ох, Эвиона, опять не ешь, – негодовала мать-настоятельница. – Ничего у тебя не получается, как должно быть. Еще несколько месяцев и ты покинешь приют. Тебе надо стараться лучше, работать больше. Быть усерднее и тверже в своей вере.
– Я на пути к этому… – не поднимая на нее взгляд, ответила я.
Кларис подтолкнула свою миску ко мне, когда матушка отошла подальше.
– Ладно, давай половину. Я сегодня очень голодна.
– Спасибо, Кларис, ты моя спасительница.
– Глупости! У меня всегда хороший аппетит, а сегодня мне что-то очень хочется твоей безвкусной каши, – отмахнулась она.
Кларис с пониманием улыбнулась и принялась за кашу.
– Только остальное съешь! Иначе матушка заметит и заставит тебя читать псалмы на коленях до вечера.
Я неохотно взяла ложку.
Кларис с аппетитом уплетала свою порцию, рассказывая мне смешные истории о кошке, которая живет в конюшне, и о том, как она безуспешно пыталась поймать мышей.
– Кларис, что это с ней? Матушка говорит, что твоя подруга больше похожа на создание дьявола, чем бога, – послышался голос возле нашего стола. Патриса нагнулась ближе и стала разглядывать мое лицо. – Возможно, она права…
– Не думаю, что матушке известно, на кого похоже создание дьявола, если только она лично не видела его, - равнодушно ответила я.
Патриса высокомерно улыбалась и поправила пустую тарелку на подносе.
Я вздохнула.
– Думаю, что нам лучше оставить эту тему, – вмешалась Кларис и нахмурилась, ожидая, чем это все обернется.
– Но ведь мы должны быть благодарны за то, что у нас есть крыша над головой и еда. Надо думать над своими поступками и не подставлять ближних, которые совсем не горят желанием понести наказание вместе с тобой. Разве Эвиона этого не понимает? – Патриса продолжала вести диалог не со мной, а с Кларис.
Я прекрасно понимаю, отчего она сегодня особенно назойливая. И не только она. На этой неделе я покинула приют после отбоя, чтобы искупаться в чудесном озере на другом берегу. Меня поймали, когда я возвращалась. В назидание остальным мать-настоятельница заставила всех послушниц почти весь день переписывать Псалтирь.
– Я благодарна, спасибо, что ты мне об этом напомнила.
– Вот-вот, - наигранно улыбнулась Патриса. – Никогда об этом не забывай.
Я медленно поднялась из-за стола, взяв поднос с недоеденной кашей и стаканом воды. Едва я успела сделать шаг, как вдруг споткнулась обо что-то и с грохотом упала на пол, привлекая всеобщее внимание.
К моему несчастью, это была намеренно выставленная нога Патрисы.
Все смеялись, словно я урод из гастролирующего цирка. Мне итак доставалось за мои безупречно белые волосы и странного цвета глаза. Настоятельница шепталась с другими и говорила, что это волосы падшего ангела и надо бы не давать мне спуска, чаще заставлять читать псалмы и молиться, чем она и занималась.
– Я правда не хотела, – выдала жалкую попытку оправдаться Патриса и отстранилась подальше.
В этот момент матушка-настоятельница бросила на нас суровый взгляд и остановилась возле меня, гневно поглядывая сверху-вниз.