— Едва ли я смог дождаться рассвета! Невозможно усидеть в своих покоях, ведь звон рапиры и азарт в сердце не покидают никогда, — он сделал шаг ближе, и я уловила тонкий аромат кожи и чего-то пряного — возможно, восточных благовоний. — А вы куда направляетесь с таким озабоченным видом?
— В лазарет, — ответила я, показывая на свою корзинку. — Сестра Роза ждет эти травы для настоек.
Амадей тут же выпрямился, его поза стала почти церемонной.
— Позвольте мне сопроводить вас, леди Эвиона. Утренние аллеи могут быть скользкими от росы, — он протянул руку, и я заметила свежий порез на его ладони — вероятно, следствие утреннего фехтования. Я не знала, что делать, что сказать и сначала обернула руку.
Амадей застыл и улыбнулся, все еще протягивая мне свою мягкую израненную ладонь, которая пахла терпко и одновременно приятно...
Я колебалась еще мгновение, затем осторожно положила свои пальцы на его ладонь. Кожа Амадея оказалась удивительно теплой, даже приятно обжигающей — это тренировка разогнала кровь по венам. Внезапно я ощутила, как замерло сердце от его прикосновения. Я буквально остолбенела и сглотнула, чтобы попытаться заставить сердце биться в прежнем ритме.
— Вы ранены, — заметила я, указывая на порез.
Амадей рассмеялся, и этот звук напомнил мне журчание ручья под мостом.
— Пустяк. Хотя... — он притворно нахмурился, — возможно, мне действительно стоит показаться вашей сестре Розе. Если вы не против составить мне компанию?
Я улыбнулась, не отрывая от его лица взгляд. Кажется, такой подарок судьбы я никогда не ожидала получить. Мы иногда встречались с Амадеем в храме возле часовни или на берегу реки, но сейчас мы были наедине впервые и это вызывало в моем сердце бурю необъяснимых захватывающих эмоций.
Мы пошли по аллее, усаженной молодыми кипарисами, чьи тени ложились на песчаную дорожку стройными полосами. Амадей шел рядом, осторожно придерживая мою руку, будто я была хрустальной статуэткой. Меня настораживали взгляды окружающих нас прохожих. Амадей с распахнутой рубахой и я, сиротка из приюта, в своих страшных вещах. Мне вовсе не положено находиться рядом с ним, уж тем более держать его за руку.
— Вы часто наблюдаете за нашими тренировками, — неожиданно сказал он. Я вздрогнула, но он лишь улыбнулся. — Не волнуйтесь, это не упрек. Напротив... Мне нравится думать, что именно ваш взгляд придает мне сил.
Сердце мое забилось так сильно, что я боялась, он услышит этот стук.
— Я... я просто восхищаюсь искусством фехтования, — стеснительно пробормотала я.
— Тогда почему бы вам не попробовать? — Он остановился, повернувшись ко мне всем корпусом. — Я мог бы дать вам несколько уроков. В саду за южной стеной — там тихо, и никто не помешает.
Его предложение повисло в воздухе, смешавшись с ароматом цветущих лип. Я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня с такой теплотой, от которой у меня снова перехватило дыхание.
— Я постараюсь прийти.
— На закате буду ждать.
— Я приду…
Он отпустил мою руку и с довольной улыбкой пошел обратно.
Взгляд на мгновение зацепился за каплю засохшей крови Амадея, размазанную по моей ладони небрежным штрихом. И... я решила не стирать ее.
Каменные стены лазарета хранили прохладу даже в самый жаркий полдень. Я осторожно ступала по выщербленным плитам, держа корзинку с травами так, чтобы не растерять драгоценные стебли. Воздух был густым от запахов сушеной мяты, лаванды и чего-то металлического, что щекотало ноздри и заставляло сердце биться чаще. Я словно шла на этот чарующий аромат, не совсем осознавая, от чего же он исходит. Должно быть, кто-то из лекарей варит лечебную настойку.
— Эвиона, наконец-то! — сестра Роза встретила меня у дубовой двери, ее лицо под белым чепцом было бледным от усталости. — Слава Всевышнему, что тебя отправили в лазарет! Иди скорее, помоги мне с этим несчастным.
Она схватила меня за руку и потащила в дальний угол, где на узкой койке лежал молодой воин. Его рука была забинтована, но сквозь льняную ткань проступало алое пятно, расширяющееся с каждым ударом сердца. Что-то внутри меня сжалось и замерло, а затем... забилось в странном, незнакомом ритме.
— Держи его, пока я буду перевязывать, — приказала сестра, протягивая мне флакон с мутной жидкостью. — Если начнет метаться, дай ему глоток.
Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от его раны. Когда сестра размотала бинт, капля крови скатилась по бледной коже и упала на солому. Звук этой капли отозвался во мне странным эхом, будто кто-то ударил в хрустальный колокольчик где-то глубоко в груди, и сердце, вопреки здравому смыслу, встрепенулось. Во рту внезапно стало сладко-горько, а пальцы сами собой сжали флакон так, что стекло затрещало.