— Ты... должен... остановиться... — прошептал паладин, но его голос уже терял силу. Скиталец видел, как тускнеют его глаза, как замедляется пульс под натиском его губ. Божественная энергия в крови паладина смешивалась с самой страшной тьмой Вексендера, создавая опьяняющий коктейль.
Пока паладин медленно угасал, опираясь на меч, земля вокруг них потемнела, впитав пролитую кровь. Ноги ослабевшего воина отказывались подчиняться ему, но Вексендер не останавливался. Его древняя магия черпала силу из ускользающей жизни до последнего звука биения сердца фанатика Ордена Дравока.
Когда вампир наконец разжал смертоносные объятия, паладин рухнул на землю, а победитель иначе ощущал каждую клетку своего тела, наполненную новой силой.
— Твой кошмар — это мой рай, – с наслаждением протянул Скиталец, не скрывая довольную ухмылку.
Последний взгляд паладина — не ненависть, а осознание горького поражения — стал лучшей наградой Скитальца этой ночью.
Пребывая в чистейшей нирване, он уже парил в воздухе, опьяненный приливом новых сил, готовый завершить то, что должно.
Но, прислушавшись, Вексендер разобрал звуки боя, доносившиеся с другой стороны таверны.
Глава 6. Дом лорда Гастинга
Я редко могу уснуть надолго ночью. Меня словно что-то манит, что-то влечет и зовет в тишине по имени. Я слышу этот зов в каждом невинном шорохе, писке маленькой мыши под полом или крике вороны в ночной тишине. В глубине души я всегда осознавала, что со мной что-то не так, но у меня нет ответов на вопросы. Я живу по тем правилам и законам, которые мне показали, даже если считаю их абсурдными и неправильными.
Остаток ночи я не спала. Кажется, что все изменилось. То страшное существо, оно словно питалось кровью Амадея, вынуждая его быть послушным. Но как же это? Ведь Амадей совсем не такой, он хотел сражаться, но был подчинен воле чужака.
Едва ли с утра мне удалось вытерпеть утреннюю молитву и пережить завтрак, я в нетерпении неслась к месту тренировок, в надежде узнать, что же с Амадеем. Как он себя чувствует после этой ночи?
Я выискивала его глазами, хотя уже осознавала, что его нет и мужчины тренируются сами по себе.
Надо побыстрее добраться до лазарета, рассказать о своих тревогах сестре Розе.
В лазарете пахло лавандой и чем-то металлическим. Раньше я бы подумала, что это запах бинтов, настоек и хирургических инструментов, которые сестра Роза чистит. Но сейчас я уверена, что именно так пахнет кровь.
Мои пальцы дрожали, когда запах свежей крови от раны очередного воина вился в воздухе, словно невидимый змей, заставляя меня расширять ноздри и глубоко вдыхать его.
— Сестра Роза, — прошептала я, сжимая горло, чтобы унять завтрак, который, казалось, вот-вот вырвется наружу. — Со мной что-то не так.
— Что не так, дитя? — она повернулась ко мне и начала медленно складывать чистые бинты.
— Когда я чувствую запах крови... это не отвращение, а что-то иное. Настолько сильное, что мне страшно.
Сестра Роза замерла, складывая бинты, ее практичные туфли скрипнули по начищенному полу, а доброе лицо, обрамленное белым чепцом, смягчилось от беспокойства.
— Эвиона, дорогая, ты слишком много думаешь. Это лазарет и впечатлительные особы могут ощущать себя здесь нехорошо.
— Это не воображение! — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Пульс на ее запястье звал меня, как песня сирены, не позволяя сосредоточиться. — Я иногда просыпаюсь ночами от боли в зубах, все тело горит, если только...
Я замолчала, не решаясь произнести страшные слова, которые испугали бы ее. Я не уверена, сможет ли она меня понять или сочтет сумасшедшей.
Она потрепала меня по руке, ее прикосновение было теплым и человеческим.
— У тебя анемия, вот и все. Слабость заставляет разум придумывать странные фантазии. Завтра примешь тоник с железом и забудешь об этом.
— Но сны... Они такие явные, иногда я словно вижу древние эпохи…
— Сны — это просто сны, — деловитыми движениями она перелила жидкость из нескольких пузырьков в один большой. — Вы, барышни, забиваете голову чепухой, пока не перестанете отличать вымысел от реальности. Отдохни от этого места. Сходи погуляй, погода выдалась чудесная. А я как-нибудь справлюсь.
В полумрачном помещении, где через небольшое окошко едва пробивался дневной свет, я разглядывала голубые вены под ее кожей и чувствовала, словно мои десны пульсируют в районе клыков.
Развернувшись, я медленно вышла из лазарета.
Как жестоко, что единственный человек, который мог бы помочь, списывает мое проклятие на женские причуды.