В какой-то момент Вексендеру удалось обойти паладина со спины и сорвать шлем. Он крепко схватился за его голову и с хрустом повернул ее в сторону. Тело паладина звонко грохнулось на землю.
Призрачный медведь начал медленно рассеиваться, словно туман на ветру. Он исчез, оставив хозяина лежать на земле.
Вексендер посмотрел на труп рыцаря. Он больше не был воплощением святости и силы. Он был просто телом, лишенным жизни и души.
Скиталец направился к Нейриму. Его друг лежал на земле, прикрывая ладонью рану в области груди.
— Не переживай, ничего серьезного… Царапина.
Вексендер откинул его руку, чтобы лучше взглянуть. Скверная рана от клинка паладина не заживет. Нейрим это знал также хорошо, как и Вексендер. Он аккуратно прижал свою руку к зияющей ране на груди друга, пытаясь остановить кровотечение. Кровь, густая и темная, обжигала его руку, и Вексендер едва сдерживал инстинктивное желание отпрянуть. Эта кровь была отравлена светом, проклятием паладина.
— Тебе срочно надо к Базальту. Он поможет.
— Едва ли я доеду, друг. Клинок паладина оставил глубокий порез.
— Тогда не будем медлить.
Вексендер усадил Нейрима на его коня. Нейрим лишь тихо застонал, сквозь зубы, но не сопротивлялся. Каждая его клетка кричала от боли, которую вампиры переносят в разы тяжелее людей — рана, оставленная освященным клинком, жгла изнутри, словно раскаленное клеймо. Ночь, обычно союзница Бескровных, сейчас казалась беспощадной свидетельницей их бессилия. У Вексендера тоже имелся незаживающий шрам на щеке, и он отлично знал, что он будет его жечь до конца вечности.
— Держись, Нейрим, — прорычал Вексендер, стараясь придать своему голосу уверенность, которой сам не чувствовал.
Вексендер вскочил в седло своего вороного коня, по кличке Крысолов, и поравнялся с Нейримом. Крысолов фыркнул, чувствуя тревогу своего хозяина и слабость всадника напротив. Вексендер натянул поводья, задавая медленный темп, зная, что любая тряска причинит Нейриму невыносимую боль.
— Сколько еще? - прохрипел Нейрим, его голос был еле слышен.
— Несколько дней. Держись, - ответил Вексендер. Он знал, что «несколько дней» в их ситуации могли стать вечностью. Рана отравляла его друга с каждой минутой.
Они ехали молча, погруженные в темноту леса. Луна едва пробивалась сквозь густые кроны деревьев, оставляя лишь призрачные тени на их пути. Ветер завывал между деревьями, вынуждая прислушиваться к каждому шороху острым вампирским слухом. Каждый километр давался с трудом.
Что забыли паладины в такой глуши? Вексендер не понимал. Не один, а два опасных паладина в сопровождении наемников. Неужели они серьезно ищут ребенка? Чертовы слухи… Я никому не сказал… но кто-то не умеет хранить тайны.
Состояние Нейрима ухудшалось с каждой пережитой ночью. Он бредил, бормоча что-то бессвязное о битвах и победах, о друзьях, которых он потерял. Его холодное тело сотрясала дрожь, несмотря на вампирскую кровь, которая должна была поддерживать в нем тепло жизни. Рана от клинка паладина высасывала из него все силы, отравляя его изнутри.
Вексендер чувствовал отчаяние. Он был бессилен. Он не мог залечить рану, не мог облегчить боль. Он мог только ехать вперед, надеясь добраться до очередного укрытия, пока не наступил рассвет.
Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь деревья, Вексендер увидел впереди старую, заброшенную каменоломню. Это было идеальное место для укрытия. Высокие каменные стены защищали от солнечного света, а многочисленные пещеры и расщелины предлагали безопасное место для отдыха.
Вексендер спешился и помог Нейриму слезть с коня. Тот едва держался на ногах. Вексендер подхватил его на руки и понес вглубь каменоломни. Он зашел в небольшую пещеру, достаточно глубокую, чтобы защититься от солнечных лучей. Скиталец аккуратно опустил Нейрима на землю и принялся осматривать его рану. Она выглядела ужасно. Края ее почернели, а вокруг образовалось нагноение.
— Это плохо, - пробормотал Вексендер. Он знал, что Нейрим может не пережить этот день.
В пути они уже четверо суток, но все еще не добрались до города. Норлан Брим находится на пересечении двух рек и еще порядка нескольких дней, которые Нейрим может попросту не пережить. Лишь бы Базальт не покинул свою часовню и все еще был там.
— Не надо… жалеть меня, - прохрипел Нейрим. — Я… прожил… долгую… жизнь. Пора давно признать, что не такие уж мы и бессмертные…