– Базальт, повозка готова, – из тени вышел молодой монах и проследил взглядом за высокой фигурой Скитальца, стремительно исчезающей в густом лесу. – Он отказался от своей клятвы. У нас нет выхода. Орден найдет нас. Это неизбежно.
Ветер поднимался, и молодой монах поежился, но старался держаться также уверенно и свободно, как его наставник.
На самом деле сердце Базальта разрывалось между рвением спасти ребенка и вернуть утраченную веру близкому другу. Другу, который теперь выбрал иной путь. Неправильный. Конечно, Базальт ни на миг не сомневался в этом, но не имел сейчас возможности переубедить его, ведь Вексендер известен своим упрямством и своеволием. Тем более, он убит горем, и провоцировать его, доказывая истину, к которой он не прислушается, как минимум глупо, если не опасно.
– Пусть поступает, как должен. Сейчас это его выбор, – грустно ответил Базальт, переводя взгляд на ребенка.
Новорожденное дитя внимательно следило огромными фиалковыми глазами за осторожными пальцами Базальта, в забытьи перебирающими оборки его покрывала.
Крохотные ручки с длинными пальчиками уже сейчас выдавали природу ребенка. Ноготки были чуть острее обычных. На левой ладошке – небольшое родимое пятно, по которому принадлежность ребенка к знатному роду Бескровных могли быстро определить. Но Базальт об этом позаботится. Это будет не безболезненно, но сделать это необходимо.
– Войска Бескровных разбиты, Орден уже уничтожил Ноктис, Эльденхольм, Сильванор… – Совер осекся, не желая продолжать список сожженных земель.
– И Эмбермраг, – закончил за него старик, его губы дрогнули.
Эмбермраг – город, который объединял все эти земли. Родные земли ребенка, которому суждено вернуть все на свои места. Базальт не мог видеть, что случится в будущем, но знал, что ему нужно делать сейчас.
– Больше некуда податься… Они слишком сильны и Дравок уверенно ведет их к истреблению Бескровных. Что же делать с ребенком?
– Мы спрячем ее там, где безопаснее всего, Совер.
– И где же это, отец?
– Среди людей.
Глава 2. Приют.
Спустя 17 лет.
Пробуждение в приюте всегда наступало резко. Сперва тонкая полоска света, крадущаяся сквозь щели в ставнях, потом – настойчивое скрипение половиц под ногами матери-настоятельницы. Я невольно вздрагивала каждый раз и ненавидела утро всей душой.
– Вставайте, дочери мои! Да будет благословен новый день! – голос матушки эхом разносился по длинному коридору, от которого веяло сыростью и плесенью вне зависимости от времени года.
Я привстала на своей неудобной кровати, зябко кутаясь в шерстяное одеяло. Келья была огромного размера с несколькими рядами кроватей, с голыми каменными стенами и высокими потолками, поэтому здесь всегда прохладно.
Я лежала неподвижно, укрывшись одеялом с головой. Наверное, тайно надеялась, что остальные соберутся и уйдут без меня.
– Эвиона, тебе нехорошо? – прошептала моя подруга, Кларис. – Ты такая бледная, даже более бледная, чем обычно, и под глазами залегли темные тени.
Она откинула одеяло и села рядом на кровать, перебирая тонкими пальцами мои светлые пряди волос.
– Ненавижу, – прошипела я, глядя сквозь окно на бледный рассвет. – Ненавижу этот свет, этот день, эту… жизнь.
Подруга лишь усмехнулась. Пробуждение по утрам всегда давалось мне тяжело.
Моя одежда – простое темное платье из грубой ткани и шерстяной подъюбник. Это совсем не похоже на те роскошные наряды, которые носят девушки из знатных семей.
– Я чувствую себя… разбитой, – ответила я, проводя рукой по волосам. Как бы я ночью ни крутилась в тщетных попытках заснуть, они никогда не спутываются. Хотя бы в этом мне повезло. – Каждый луч солнца словно вонзается в меня иголками. Голова раскалывается, все тело горит…
Подруга рассмеялась.
- Тебе просто надо позавтракать и умыться. А можешь поговорить с матушкой. Она знает целебные травы…
Я презрительно фыркнула, когда Кларис снова рассмеялась.
– Травы? Что они знают о моей… хвори? Я просто устала. Вчера мы весь день ткали полотно и это порядком утомило меня, – закончила я более спокойно. – Я устала от этого места и от такой жизни. А от ежедневных молитв у меня скоро язык отвалится.
В келью ворвалась мать-настоятельница, чтобы снова поторопить нас. Ее суровое лицо не выражало ни капли сочувствия.