Вокруг дома, как всегда, кипела жизнь, но это была жизнь прислуги, занятой своими повседневными делами. Неподалеку, возле конюшни, конюх чистил лошадь. Он скреб щеткой по блестящей шерсти лошади быстрыми, отточенными движениями, приговаривая что-то тихо себе под нос.
На заднем дворе прачка стирала белье в огромном деревянном корыте. Она терла грязную ткань о ребристую доску, обливаясь потом. Ее руки были красными и потрескавшимися от холодной воды и щелочного мыла.
Садовник копался в земле, пытаясь привести в порядок заросшие грядки. Его спина была согнута в дугу, а руки испачканы землей. Он молча вырывал сорняки и поливал увядшие цветы.
Все мы были невидимыми тенями, снующими вокруг дома, выполняя свою работу молча и безропотно.
Наблюдая за ними, я чувствовала какое-то странное сочувствие. Я понимала, что их жизнь не сильно отличается от моей. Мы все – узники своих обстоятельств, запертые в своих собственных клетках.
— Эвиона, — Амадей позвал меня и сердце дернулось от счастья.
— Лорд Амадей, доброе утро! — я опустила взгляд.
В последнее время у меня много работы, но Амадей требует моего внимания все чаще. Мне это льстит, но я не могу забывать, что я здесь не просто так, я должна выполнять свои обязанности, иначе меня просто выгонят. Тем более горничные в последние недели все чаще шепчутся за моей спиной. Даже Кира делала мне замечание, заставляя краснеть.
— Я хотел пригласить тебя сегодня встретить закат вместе. Я знаю чудесное место в городе, уверен, ты там раньше не бывала. Только вот планы поменялись, - грустно произнес Амадей.
Я стыдливо огляделась по сторонам, не желая привлекать лишние взгляды.
— Это очень лестно, что вы проявляете столько внимания к моей персоне, лорд Амадей…
— О, Эвиона, снова этот официальный тон, - перебил меня Амадей, и морщинка негодования на его прекрасном лбу поведала мне больше, чем его сдержанные слова. — Ты можешь общаться со мной, как раньше.
— Мне нравится здесь работать, но ваша благосклонность привлекает ко мне излишнее ненужное внимание.
— Это единственное, что вас тревожит? – Амадей намеренно делает акцент на официальном обращении и хитро прищуривается.
— Это не столько тревожит меня, сколько доставляет неудобства. Вы уезжаете?
Я обратила внимание на его походную кожаную сумку на плече. Кроме того, коня Амадея по кличке Непобедимый, со вчерашнего дня моют и причесывают конюхи.
— Меня не будет до следующей недели, я собираюсь в другой город по указу отца, чтобы наладить торговые отношения с ними.
— Тогда желаю вам хорошей погоды в пути, — немного грустно ответила я.
Амадей улыбнулся и направился в конюшню. Знал бы Амадей, что каждое произнесенное им слово гулким ударом отзывается в моем сердце…
— Эвиона, иди сюда скорее! – за спиной раздался уставший голос Киры. – Эвиона, у нас новая горничная из приюта, возможно, она тебе знакома. Ей надо объяснить правила, обязанности и выдать одежду. Займись этим, я ужасно занята на заднем дворе. Со дня на день прибывают паладины, надо много чего подготовить.
Я немедленно отправилась за Кирой через прачечную. Кира, ловкая и проворная, словно белка, провела меня запутанными коридорами поместья, пока мы не оказались перед дверью, от которой пахло влажным деревом и свежим бельем.
— Прачечная, - пояснила она, гордо распахивая дверь.
Внутри царил полумрак, пробивающийся сквозь узкие окна, затянутые паутиной. Огромные деревянные чаны стояли вдоль стен, наполненные кипящей водой, от которой поднимался пар, окутывая все вокруг. Несколько горничных, в простых серых платьях, склонились над ними, помешивая белье длинными палками. Запах мыла и трав был сильным, почти удушающим.
— Столько людей вовлечены в этот процесс, - удивилась я, будто говорю сама с собой.
— Тише, Эвиона, - прошептала Кира, ведя меня за собой. — Не все здесь рады новым лицам.
Действительно, на нас бросали косые взгляды, полные любопытства и неприязни. Одна из горничных, с красным от пара лицом и взбитыми в беспорядок волосами, окинула меня презрительным взглядом и демонстративно отвернулась.
Кира остановилась возле одного из чанов, где другая девушка, молоденькая и худенькая, оттирала от рубашки какое-то пятно. Ее руки были красными и потрескавшимися от постоянного контакта с горячей водой.
Горничные замачивали белье в чане, другие — вместе отжимали его, а третьи —развешивали на веревках под потолком, чтобы высохло.
Одна из них, самая старшая, судя по ее седым волосам и морщинистому лицу, сидела на табурете и штопала прохудившееся белье. Другие горничные таскали тяжелые корзины с мокрым бельем из чанов к веревкам, гладили вещи горячим утюгом, раскаленным на углях.