Трепанация чувств, происходит успешно. Все как одно оживают. Раздолбанные, изуродованные, но живые.
Блядское облако ощущений расползается.
Лихорадкой ломит все кости.
К ебаному хую выкручивает!
Я так давно ее не касался. Не ощущал. Не выдыхал. Просто, блядь, кожей не чувствовал.
Подушечки пальцев выжигает, от острой необходимости впитать тепло ее мраморной кожи. Мягкость волос.
Даром, что пытаюсь держать себя в узде. Мысли пускаются в галоп и воскрешают, хотя бы фантомно позволяют прочувствовать.
Я помню Еву до мельчайших частиц. Хочу забыть, но это всегда сильнее. Память, похуже самого злого рока, преследует постоянно.
Против памяти - мы все марионетки. Малейшая деталь сбивает выстроенный курс, и кидает в то же место, откуда я пытался выбраться.
Я был с Евой счастлив. Был не одинок. Называл родной. И я ей верил.
В том…В нашем общем отрезке времени.
Здесь…
Здесь и сейчас мы разбрелись по разные стороны.
- Чего ты хочешь, Ева?! - выкидываю со злостью в ее испуганные глаза и дрожащие ресницы. Не хочу, чтобы меня это трогало. Не должно касаться, - Чего? - повторяю, когда она замирает, не издав не звука.
Нацеленно движусь в ее сторону, нагнетая массой и уверенной позой угрозу. Адово племя внутри поет свои гимны. Так и качает от ненависти к глухой тоске. Злость на Еву выползает на поверхность. Хватаю эмоцию за горло и держу, чтоб не съебалась.
Хуевое состояние. Деруще – болезненное. Словно ты сам себе кишки выворачиваешь. Собственноручно вспарываешь брюшину и оголяешь нутро.
- Дам…Дамир, - прервавшись, как бы запнувшись о мое имя, как о высокую планку, которую она взяла, не рассчитав свои возможности. Меняет затравленное выражение, раздув изящные ноздри. Злится сучка. Сейчас ебанет напалм. Это в какой-то мере с восторгом пожираю, - Ты хоть раз мог взять трубку, чтобы мне не пришлось, сюда тащится?
- Если не беру, значит, не хочу тебя слышать. Что я чувствую, когда тебя вижу, додумай сама, - правдиво и твердо выколачиваю, склонившись к ее лицу.
Концентрированным ароматом ее сбившегося дыхания, травлюсь до полусмерти. Легким касанием трогаю пламя ее рыжих волос. Обжегшись, отдергиваю руку.
Ева кривится с обидой и подступившими злыми слезами. Трясет головой, сбрасывая все ненужное. Выравнивает колебания грудной клетки. С натугой но, тем не менее, справляется.
Похвально.
Я своим дыхательным аппаратом на максималках пользуюсь. На гребаном пределе держусь. Предчувствую, что ненадолго.
- Я хочу поговорить, касательно Стивена и его завещания. Последний пункт.
Я понимаю о чем она говорит. Понимаю, что собирается требовать. Ответ отрицательный.
Стивен Уорд, был для меня не просто другом и работодателем. Он меня вырастил. Сделал из отброса безжалостную зверюгу, способную противостоять всем и каждому. Натаскал в бизнесе. Я без пустого бахвальства матерым предпринимателям дам фору.
Мало того, он никогда не кичился своим авторитетом, обращался со мной, как отец с сыном. И я скорблю об утрате. Не меньше, чем его родная дочь. Я знал его намного лучше и ближе, чем Эйва Уорд, она же Ева Сотникова. Она же рыжая белочка, преследующая меня денно и нощно. Чаще во снах. А теперь наяву вскрывает раны нанесенные ею. Ковыряет ножом, в едва онемевших болевых точках. Не отпускает, сука. Мало ей, того что на кровавые куски размолотила.
Где ты была, когда я башкой о стены от безысходности бился?
Лучше испарись, пока я тебе гноящуюся изнанку не предъявил во всей неприглядной красе.
Я умею причинять боль. Одно ее слабое место, мне хорошо известно. На него и надавлю, больше не сунется.
- Стивена я глубоко уважал, и пересматривать его последнюю волю, расцениваю, как кощунство. Добавлю, что это и моя воля тоже, - хмыкаю сардонически, ткнув напрямую, что отца она знала из рук вон отвратительно.
- Ты его вынудил, так поступить.
Туше, блядь, Белочка.
Активно отбила. В точку.
Стив по - началу сомневался, я его убедил, если не сказать настоял, но тому были веские причины. Я был безумно влюблен.