Я борюсь с собой, как в поединке с самым заклятым врагом, но он побеждает. Не оставляет мне шансов. Кладет на лопатки и садится сверху, нависнув, скрипит жутким голосом, пуская в меня страх
Ты слабая. У тебя ничего не получится. Ты не спасла их и ее не спасешь. Умри, Ева!
Бью кулаком стекло. Вглядываюсь в мозаику посыпавшихся трещин. Сползаю на пол и кусаю сжатую и окровавленную кисть. Истерика колотит внутренности. Сердце по ребрам до синяков измолачивается. Легкие нагрузившись, выстреливают на поверхность хрипы.
Ненавижу!
Ненавижу!
Ненавижу!
Сколько можно страдать?
Я бы умерла на месте, но лишать себя жизни – грех. Я боюсь, что разминусь по сторону с родными мне людьми.
После буйного всплеска идет отрешение. С ним в коей –то мере наступает облегчение. Когда тебе безразлично. Кто ты. Что ты. Что окружает, тоже не имеет значения.
На полке и в черной, как мои мысли раковине, валяются осколки. Бить зеркала – плохая примета. Сулит семь лет несчастий. В доме у Стива был аналогичный инцидент. Я тогда сильно переполошилась, а он смеялся и ткнул меня носом в корни дурацкого поверья. Нашел достоверный источник, где говорилось, что нелепую байку придумали в Венеции. Зеркала стоили очень дорого и хозяева, таким образом, стращали нерадивых слуг.
Стоит ли не верить в примету, ведь через неделю Стивена не стало.
Поднимаюсь с пола. Ноги, как свинцом наколоты, А я покрыта трещинами, как и мое отражение в разбитом зеркале.
Долго в него смотрю. Ева Сотникова размножилась до тысячи крошечных Ев.
Нужна ли она? Ева?
Себе самой, определенно, нет. Ева хочет бежать от самой себя и не оглядываться. Прокатившись по всему телу, лавина боли оставляет после себя оцепенение.
Деревянной походкой иду к авто. Сковано сажусь за руль. Честно сказать, около получаса, не понимаю, как управлять машиной. Адреналин заменяют плесень и сырость. Пальцы не слушаются. Голова не работает. Размотать меня размотало, а собрать воедино, восстановительная функция организма не спешит. Внутренний запас исчерпан и восполнять его нечем.
Вероятно, количество моих воскрешений стремительно убывает. Скоро совсем иссякнет.
Что тогда?
Задаю себе вопрос, на нем и зависаю до конца поездки. Приказываю себе собраться. Первая встреча с Дамиром нанесла непоправимый урон. Таким я его не знала. Значит, придется знакомиться заново. Учиться противостоять, не смотря ни на что.
Без колебаний покидаю салон. Достаю из багажника чемодан. Отвлекаю себя от груза переживаний, вслушиваясь, как пластмассовые колесики бренчат по асфальту. Позвоночник хрустит от того, что стараюсь держать спину ровно. Подбородок задираю кверху. Хотя бы внешне казаться уверенной. Все носят маски до поры, пока не приходится их снять. Что у тебя внутри, никому не интересно. Главное создавать видимость и многие охотно в это поверят.
Тяжко отдышавшись, проникаю в лиф. Только тянусь нажать кнопку, за мной возникает мужской силуэт. Сладковато-приторный аромат с размаху забивает ноздри. Передергиваюсь от омерзения, врезаясь взглядом в громадный букет белоснежных лилий. В центре композиции торчит, неестественно крупный и наколотый специальным красителем, багряно – красный цветок. Таких кричеще - пурпурных лилий природа не создает.
Черт!
Твою мать!
Двери съезжаются, и мы остаемся наедине.
Паника отсыпается мне под ноги мелким бисером, и я на ней поскальзываюсь. Теряю обретенное равновесие. Падаю. Падаю. Падаю в тревогу, как в глубокую яму. На дне этой ямы острые колья, и они протыкают меня насквозь.
- Вы этаж не выбрали, - напоминаю временному спутнику, тыкаясь взглядом в стену кабины, через его плечо. Смотрю на затертый ворот его коричневой рубашки. Лишь бы не глядеть на букет в его ладонях.
Цветы все насыщенней распространяют отвратительный аромат. Дурнотой стягивает желудок. Нервно сглотнув, шкрябаю ногтями себе по бедру, провоцирую раздражающий фактор, в надежде себя отвлечь.
- Вы Эйва? – вместо стандартной реплики о забывчивости он..Он называет меня вторым именем.