Меня хватает лишь, удрученно поджать губы и на автомате покивать, в знак согласия.
= 10 =
Стивен Уорд был мудрым человеком. Его интуиция меня временами поражала. Он видел людей насквозь. Ему хватало одного прямого взгляда, чтобы четко и по полочкам разложить скрытые черты характера, при этом он ко всем проявлял удивительное сострадание. Говорил, что недостатки – это наша невысказанная боль и защитная реакция. Как он мог обладая поразительной интуицией, не разглядеть в Дамире глубоко проросший корень зла, мне не понятно.
Верить, что мой папа разделял мнение Дама… Был жестоким и бескомпромиссным, как Вавилов.
Склоняюсь к тому, что невыносимо. Он просто не мог, так поступить с родной дочерью. Не мог желать ей гибели. Я отказываюсь верить и открещиваюсь, храня светлую память о нем и тихую скорбь.
Все ошибаются, это непреложная истина. Стив ошибся, поддавшись каким-то своим слабостям после гибели Нетали и Колина, но точно могу сказать, Стивен до самой смерти жалел о своем импульсивном решении. Он мне часто говорил, что заслужил мучительную кончину. Нес свой крест и не жаловался, принимая данность такой, как она есть.
Отказался от обезболивающих, наказывая себя и меня заодно, ведь я ни на минуту его не оставляла, когда нагрянул финальный кризис. Последние полгода были тяжелыми.
Будучи чрезмерно восприимчивой, я угасала вместе с ним. Вавилов отделывался частыми звонками и Стивен ему врал, что прекрасно себя чувствует, а его болезнь отступает в лучах моего рыжего солнца.
Если бы….
Я ни грамм не облегчила его состояние. Мне не хватило слов для убеждения, принимать препараты. Всего – навсего отдала такую мелочь, как быть с ним рядом.
Как папа не заметил, лишенного гуманности зверя и пустил его в свой дом, назвал сыном и наследником. Мучаюсь этим вопросом бесконечно, но ответа не нахожу.
На миллиарды и имущество мне плевать с высокой колокольни, пусть Дам все заберет и избавит от гнетущего бремя.
Арина, ведь, из-за денег тогда затеяла свою чудовищную аферу, в конце лишилась собственной жизни. Потеряла все, включая себя.
Стоила ли ее игра сожженных свеч?
Мне трудно осмыслить. За своих близких, я боролась. За деньги никогда. Для меня купюры – бессмысленные цифры на бумажках и счетах. Но я жила в достатке и меня растили в розовых облаках из любви и заботы, абсолютно не приспособленной к борьбе и достижению каких-то целей. Плыла по течению и не стремилась прыгнуть выше.
Арина…
Арина была никому не нужна. Я долго над этим размышляла и пришла к выводу, что мне ее жаль. Она как могла, противостояла всем, кто ее обижает. Шла по головам, потому что однажды ее так же без сожалений растоптали. Выкинули на обочину как испорченную вещь. Не было у нее шансов не сломаться, вот и все.
Много судеб уже поломано, и моя судьба исковеркана, в том числе. Попытаюсь спасти хоть одну. Моральные качества, всепрощение и синдром Матери Терезы, не имеет к моим мотивам никакого отношения.
Балом правит банальный эгоизм.
Я боюсь одиночества. Боюсь …
Боюсь…. Стать тенью при жизни. Боюсь сожрать себя ненавистью к своей же беспомощности.
Я идеальная жертва.
Потерянная, ищущая приключений на беличью задницу.
Все прекрасно, я их нашла, но Дамир крупно ошибается в одном. Убить кого-то дважды невозможно. Когда ты уже мертв внутри - ты ничего не боишься.
Сижу в пустой ванне. Считаю капли мерно летящие из неисправного крана. По дну алыми змейками в слив стекает вода. Как вошла в квартиру, так и просидела в ней. Тело покрыто гусиной кожей, но озноба я не чувствую.
Время повисло, законсервировав в странном состоянии. Я здесь и не здесь. Пока не шевелюсь, забываю про пластыри и раны под ними.
Забываю, кто их нанес.
Пространство сужается на моем блеклом отражении в мутном кафеле на стене. Съежившаяся фигура без четких очертаний и без лица. Волосы еще как-то выделаются ярким пятном посреди тусклого фона.
На стиральной машине трещит телефон. Звуком пришедшего уведомления вырывает из сонма плохо различимых видений. Образы и картинки смазываются в большинстве своем. Угрюмо смотрю на прыгающий смартфон.