- Либо, я совсем растеряла навык. Либо…- выдыхает потрясенно и обескуражено смахивает волнистый локон, будто бы он ей мешает разглядеть мое будущее. Отношусь к затее скептически, с верой в то, что будущее нам не подвластно. Меняется постоянно, как матрица вставь в нее новый символ.
- Что там? – интересуюсь безлико. Судя по нежеланию отвечать, ничего позитивного.
- Не поверишь. Там..Две бабочки…Желтая, яркая, как солнце. И другая, ее я знаю – это Махаон. Но такого быть не может, - запинается туго сглотнув, а я прислушиваюсь. Таких совпадений не бывает, она и вправду даром обладает, вот только заменяет это образами. Настораживаюсь и жду, что скажет дальше, - Желтая бабочка она…она съедает Махаона и превращается в него. Но бабочки они не могут, они же не едят себеподобных, - замолкнув, ищет ответ на свой вопрос в моих глазах. У нее цвет радужки такой странный, по краю черный, но чем ближе к зрачку, тем светлее проявляется бронзовый отлив.
- Могут. Все так и было. Сантурия пыталась сожрать Махаона, но передумала в последний момент. Вы увидели не мое будущее, это мое прошлое.
- Может быть, - задумчиво тянет, - Но сфинкс, к которому ты летишь, убьет тебя жалом скорпиона. не пойму о чем речь? К сфинксу с небесно - синими глазами тебе приближаться нельзя, иначе вы оба почувствуете дыхание преисподней. Между вами не будет любви. Боль… много боли, а потом смерть.
- Чья смерть?
- Глупости все это, не слушай меня. Бред какой-то в голову полез, зачем только высказала, - сокрушается и тянется за недопитым коктейлем на столике позади соседнего кресла.
Я ссылаюсь на то, что пришедшие ей образы из области метафорического. Голубоглазый сфинкс и скорпион - две самых ярких татуировки на теле Дамира.
Когда-то в детстве, которое я не помню, но после рассказов и просмотра видеокассет из личного архива Стивена, стала хоть как-то его себе представлять. Наша с Ариной мама называла нас бабочками. Махаон, Сантурия и коллекционер, та часть недавнего прошлого, куда лучше не погружаться, чтобы не переживать заново весь кошмар и ужасающее открытие.
Про финальную часть ее предсказания. Ничего нового. Я к нему не готова, но .. у меня нет выхода .
От Дамира сейчас зависит многое. От него зависит жизнь.
- Дамы и господа, прошу пристегнуть ремни, наш самолет заходит на посадку, -
Натягиваю поперек себя ленту и крепко хватаюсь за поручни. Вот и пришло время Еве Сотниковой и Эйве Уорд падать на землю.
= 3=
Наши страхи способны рождаться из гепертофированного чувства вины. Меня оно преследует постоянно. Я бегу, вкладываю немало сил, но всегда не успеваю. Достигаю конечного пункта тогда, когда уже слишком поздно кого-то спасать и оказывать помощь.
Дело в нерешительности и, наверно, в отсутствии неординарных умственных способностей. Раньше за меня все решали. Чем глубже копаюсь в себе, тем больше начинаю ненавидеть. Я слабая, ведомая и быть такой не хочу. Хочу спасти то немногое , что еще осталось от моей семьи.
Существует поговорка – У каждого доктора есть свое личное кладбище. Так вот я не врач, но кладбище у меня есть. Часть трупов в нем появилось благодаря Дамиру. Его руки по локоть в крови. Не ради любви, нет. Его цели куда прозаичней, только я долго и упорно закрывала на это глаза. Носила повязку и затыкала уши. Отказывалась видеть и слышать очевидное.
Он холодный и расчетливый. Ледяная глыба, под которой таится бессердечный зверь. Убеждать себя раз за разом, что истина такова и уже не изменится, крайне болюче.
Люди не воскреснут. Простить прощения у тех кто умер – это как орать во тьму. Густую, вязкую, как смола, темноту. Прервавшись на вдох, ты этой тьмой захлебнешься, набрав полные легкие одним большим глотком. И тебе никто не ответит. Термин «гробовое молчание» придуман не зря.
Стягиваю чемодан с ленты и тороплюсь к выходу из аэропорта. На парковке меня ждет арендованный автомобиль. Неприметный Черри Тиго - своего рода вызов для меня. Нарочно заменила привычный автомат на, сложную для моего женского мозга, механику. Нужно быть в тонусе, на пределе своей концентрации.