Блондинка замечает мое присутствие первая. Отрывает от меню внимательный взгляд и, трудно не уловить , как он меняется с настороженного на небрежный. Несмотря на сомнение, бьет по мне снисходительной улыбкой.
- Дамир..
- Дамир, - синхронно привлекаем его внимание.
На мой зов он не оборачивается. Вижу, как напрягаются его плечи, а пальцы стискивают стакан с водой и стекло начинает опасно хрустеть. Лопается, обдавая брызгами осколков серую льняную скатерть. Вода пропитывает ткань, а из - под ладони Дамира струится алая струйка, превращаясь на скатерти в бурый развод.
Съеживаюсь, неосознанно пячусь и заторможено слежу, как он оттряхивает кисть. Прикладывает к месту пореза салфетку. Его дама пребывает в таком же шоке, как и я. Не решается вытолкнуть не то, что звук. Даже всхлип, не покидает ее сочные, выкрашенные в неброский нюд, губы.
Чуть меньше года назад я готова была идти за Дамиром в самое пекло. Я видела в нем свое спасение. Сегодня испытываю рядом с ним настоящий страх.
Он поворачивает голову, обрушивая лютую ярость.
- Что тебе нужно, Ева? – обмораживает холодным тоном.
Вязну в безмолвии. Дамир со стуком отбрасывает стул, дергает за локоть и, не подстраиваясь под шаги, тащит меня вглубь ресторана. Пока прихожу в себя, мы оказываемся один на один, заперты уборной. Моя ошибка в том, что попав под эмоции, пренебрегаю элементарной осторожностью.
Поднимаю веки, снова погибаю, попав в смертельную бурю ощущений, которые Дамир бесконтрольно в меня выгружает.
= 5 =
Я окружен своей Евой. Я в ней погряз. Утонул. Захлебнулся ее горячим выдохом. Втянул ее кислород, заодно с со слиянием губы в губы.
Совершенное тело податливо изгибается под моими ладонями.
Ее горячая смазка вязкими топями держит внутри. Пропитывает вены, поверхностно расположенные на члене. Проникает в кровь, превращая самый примитивный акт в наркотическую кому. Дрему. Кумар. Дофамин убойными дозами в голову поступает.
Почти не выскальзывая наружу, растягиваю ее влагалище. Губы в неразрывной стыковке, но мы не закрываем глаза. Скрещиваю энергию зрительным контактом. Прочная сцепка и, кажется, не существует силы способной ее порвать.
Стон Евы расплывается на моем языке. Влажная кожа скользит и слипается. Даже если ее содрать, ближе мы не сольемся. Ее острые напряженные соски трутся на каждом толчке о мою грудь.
Соблазн слишком велик.
Наращиваю амплитуду. Чаще. Глубже. С остервенелой жадностью вхожу, раздвигая плотно сжатые стенки. В ней мокро. Скользко от терпкой пряной влаги. Легко проникаю.
Не распуская черные нейлоновые чулки, удерживающие ее кисти на спинке кровати. С трудом и неохотой разрываю глубокий поцелуй. Склоняя голову ниже, вгрызаюсь в нежно розовую плоть. Зажав зубами сосок, мгновенно сжавшийся в твердый ком, тащу на себя.
Ева разбивает ночную тишину рваными стонами, затем взрывается громкими криками. Кончает, ослепляя своим многокиловаттным сиянием.
Будто не сгорели все чувства.
Будто..
Будто…
Стоп!
Красный сигнал тревоги, как мигающая лампочка, раздражает зрение.
В глазах отвратительная муть, словно кто снес настройку «резкость» к чертям собачьим. Переключиться в настоящее время нереально сложно. Пора завязывать с отравляющей меня дрянью, слить в унитаз прошлое и перестать в него погружаться.
Образы Евы приходят из ничего. Просто стою, смотрю, как одна из клиенток тестирует удобства в купленной Ламбе за тридцать лямов. Не замечаю, как плавно утекаю, перестав держать фокус и концентрацию.
Был промежуток, когда немного отпустило. Сегодня с самого утра мое давнишнее наваждение вырвалось из - под контроля. Нутро по всем спайкам и рубцам разорвалось и начало кровоточить, хотя, казалось бы, уйма времени прошло. Пора бы забыть. Идти дальше, но продолжаю стоять там, где стою.
Нюх, зрение, слух, как перед скорой грозой, напитываются напряжением. Воздух вокруг насыщен ароматом Евы, не смотря на то, что курю. Не смотря на то, что выхлопных газов немереное количество вокруг меня скапливается. Вдохнув на всю катушку ее призрачный аромат, в лобной доле появляется характерная для удара боль. Ей меня и выносит в состояние «здесь» и «сейчас»