Рейна лишь молча пожала плечами вместо ответа. Из головы никак не выходили его прикосновения, но было сложно понять, это лишь очередная необычная тренировка или Натрикс к ней что-то почувствовал. Щёки снова залились румянцем. Чтобы этот нахал — и ей понравился? Рейна не сразу поняла, что улыбается, и закусила губу, чтобы прекратить. Кажется, Натрикс ничего не заметил.
— Мы же с тобой договорились: информация за тренировку. Ты должна мне за вчера и сегодня, — сказал он.
— Хм… — Рейна снова закусила губу, вспомнив уговор, и всё-таки начала рассказывать то, что помнила. — Думаю, что в родном мире обучалась боевым искусствам с самого детства. Насчёт остального ничего не помню. Но я часто занималась со своим наставником.
— Почему ты вообще что-либо помнишь?
— Если бы я только знала… — Она пожала плечами.
— Для чего тебе нужно было этому обучаться? У вас тоже были монстры?
— Это третий вопрос! — возмутилась Рейна, но продолжила: — Возможно, у нас шла война, а может, это были орды монстров…. Судя по тому, что я помню, мне нужно было тратить бессчётное количество часов на отработку дыхания, психологического настроя и баланса, нанесение ударов руками и клинком. Теперь я не знаю, для чего… — Рейна с грустью вздохнула, и они остановились около поляны.
Хиганбана пестрела среди буйной зелени трав, привлекая всё внимание к себе. Рейна тяжело вздохнула, ощутив грусть. Наверное, так и бывает, когда теряешь близкого человека и приходишь в подобное место: настигают тоска и её верные спутницы — грусть и скорбь. Рейна вздохнула: здесь покоился брат Натрикса, а её сестра... Где же она сейчас? Рейна стала корить себя за слабость, за то, что сбежала из морга. Она испугалась. Она не могла поверить. Она отрицала правду. «Я должна вернуться за Минори... И хотя бы похоронить её достойно...»
— Я тут недавно думал… — отчего-то произнёс Натрикс, выдернув её из мыслей: — Столько потерянных жизней вокруг! Родных, друзей и незнакомцев. Забытых, погребённых под слоем времени. Столько невысказанных слов, не показанных чувств. Мы всегда откладываем, думаем, что время ещё есть, но у нас никогда его не было, чтобы попрощаться.
— И говорим всем вокруг, что с нами всё хорошо, даже если это далеко не так… — сказала Рейна и тоже осмотрела красные цветы, что нашли себе место в тени деревьев.
— Когда я один, это ощущается только сильнее. Кажется, я вот-вот потеряю самого себя среди воспоминаний и сожалений о том, чего уже не вернуть.
— Похоже, мы оба стараемся удержать боль внутри, не показывать другим то, что нас беспокоит, желая справиться с ней в одиночку. Но, как бы мы ни старались, она медленно поглощает нас… — ответила Рейна.
— Не думал, что ты поймёшь, о чём я говорю, — удивлённо произнёс Натрикс, внимательно изучая её лицо.
В ответ Рейна только пожала плечами и добавила:
— Я думаю, иногда мы становимся глухи к чужой боли и слепы к страданиям других, потому что видим в них отражение своих чувств. Мы просто хотим забыть о том, что терзает наши души, — она вздохнула. — Хотим сбежать от себя и своих мыслей.
— Понимаю, — задумчиво ответил Натрикс. — Некоторые говорят, что хотели бы забыть о каких-то постыдных или плохих моментах из жизни… — Он ненадолго замолчал, разглядывая цветы. — Я хотел бы помнить их все: хорошие, плохие — неважно. Они сделали меня тем, кто я есть сейчас. Кто я такой без памяти? Никто.
Рейна коснулась его плеча. Поиск сестры был её единственной целью в этом мире, а сейчас, когда Минори не стало, лавина мыслей обрушивалась на Рейну день за днём. «Кто я? Зачем я здесь? Чего я хочу?» — эти вопросы вертелись в голове, но ответа на них не было. Во всяком случае, пока.
Натрикс прервал её размышления:
— Мы игнорируем то, что происходит на самом деле, разбираясь с симптомами болезни — демонами. Говорим, что всё в порядке, но это никогда не будет так. Мы даже не приблизились к изначальной цели! Мы прокляты этим «божественным даром», этой магией, и люди боятся нас точно так же, как если бы мы были порождениями Мары. Всё из-за силы, которой достаточно для суеверий, но слишком мало, чтобы хоть на что-либо повлиять глобально. — Он сжал руки в кулаки. — Кажется, это всё какой-то замкнутый круг. А ситуация в мире становится всё хуже и хуже.
— Но пока мы делаем то, что должны, у других хотя бы есть надежда на лучшее будущее.
— А у меня её не осталось, Рейна! Всё, что мы когда-либо знали, меняется. И не в лучшую сторону.
— Нужно верить в лучшее и сражаться за это.
Брови Рейны поползли к переносице: его цинизм вряд ли помог бы хоть кому-то. А затем она осознала, что сказала. Всё-таки ей хотелось чего-то: сражаться за свою жизнь, сражаться за свою свободу и не давать никому решать за себя.