Что она испытывала? Растерянность? Злость? Апатию? Может, всё вместе. Может, ничего из этого.
Рейна снова пошла вперёд, чувствуя злость, то ускоряя шаг, то замедляя его, будто это могло изменить случившееся.
— Её больше нет... Я только обрела её и сразу же потеряла...
Горечь сожалений переполняла Рейну, утягивая в свои пучины, и заставляла судорожно хватать воздух, чтобы удержаться на плаву, чтобы не захлестнуло очередной волной, беспощадно разбив о скалы реальности. Ещё один раз сердце дрогнуло в груди, а затем пришло осознание очевидного: теперь слишком поздно.
Всё…
Но дилемма человека, жаждущего найти то, что заведомо утеряно, гнала вперёд, в неизвестность, будто Рейна так и не заполнила пустоту внутри, которую должна была занять Минори.
Ноги сами делали шаг за шагом, потому что стоять на месте было невозможно: стоило на секунду остановиться, и колени бы подогнулись, и она бы упала, не вынеся тяжёлого груза бурлящих внутри чувств.
Сейчас Рейна снова оказалась совершенно одна — лишённая семейных уз, любой опоры и поддержки, брошенная на произвол судьбы. Осознание полного одиночества давило на плечи неподъёмным грузом, и все желания и цели разом испарились: осталась лишь нестерпимая скорбь. Было больно до дрожи, пробирающейся к самому сердцу и оседающей в глубинах души. До горьких слёз, стекающих по щекам и теряющихся в дожде. До крика, разрывающего тишину и сводящего с ума. Когда кого-то важного забирает смерть, ты объят пустотой. Она одолевает при мысли, что ты больше никогда не увидишь того, кого любил и к кому был привязан.
— Всё... Всё! — Шёпот превратился в надломленный крик. Боль и злость выжили изнутри, и Рейне казалось, что единственный способ избавиться от этих чувств — закричать.
Потом что-то внутри сорвалось в пропасть, и странное спокойствие стало разливаться по венам. Она оглянулась, убеждаясь, что никто этого не услышал, хотя на сотни метров вокруг в Зоне не было ни души. Но Рейна замерла, глядя на то, что нашла, — смерть. Она стояла, отсчитывая секунды в такт увесистым шагам. Ноги пустили корни в брусчатку, пригвоздившие её к месту, а сердце пропустило удар, а то и несколько подряд.
Уродливое, пугающее создание, противоестественная помесь человека и монстра из страшных сказок, находилось всего в нескольких десятках метров. Невидимые шоры опустились Рейне на глаза, сужая мир до чудовища, стоявшего напротив. Только дождь нарушал гробовую тишину пустынной улицы, барабаня по земле и отдаваясь в ушах гулким эхом. Холодные капли падали на серый асфальт, смывая пыль и горькое послевкусие ушедшего дня. Дождь усиливался, а нарастающая паника уменьшала объем воздуха в лёгких. Зловещая тьма и посреди — лишь они.
Ярко засверкали чешуйки тёмной, почти что чёрной кожи в свете луны, что выглянула из-за туч и зависла над ними в ожидании. Когтистая лапа, испещрённая венами яркого лилового цвета, смяла брусчатку, и несколько десятков клыков выглянули из пасти. А глаза… Лучше было не видеть тех глаз: ярко-фиолетовых глаз убийцы…
Чудовище стояло, тяжело дыша, и брызгало слюной странного лилового цвета. Рейна быстро оглянулась, осознав, что вокруг нет ни души — никого, кто мог бы помочь. Поэтому, по крупицам собрав осколки собственного я, она развеяла иллюзию и достала из ножен оба меча. Отдаваться на волю судьбы и случая Рейна не собиралась, как не планировала и лишаться жизни этой ночью. Явно не от лап какого-то чудовища!
Создание издало страшный рёв и бросилось вперёд. Сердце Рейны снова пропустило удар, страх холодными пальцами заполз под одежду, а волосы встали дыбом. Ей стоило невероятных усилий устоять на месте и, вопреки здравому рассудку, готовиться отражать удары, а не уносить ноги прочь.
«Оно бы всё равно не позволило мне сбежать…» — пронеслось в голове, и костяшки пальцев побелели от напряжения: так сильно она сжала рукоятей клинков.
Казалось, мир замер за секунду до последнего рывка, когда создание оттолкнулось лапами от земли и разинуло пасть. Вдох. Выдох. Душа спокойна, в сердце — желание жить, а в голове — лишь одна мысль: «Не сегодня…»
Ловкое движение, чистый звук лезвия, рассекающего воздух, эхом отразившийся от окон домов, стоящих вдоль улицы, — и лапа чудовища полетела на землю, шлёпнувшись в одну из луж, а оно само оказалось позади. Но порождение зла недолго находилось в замешательстве и, будто бы обретя разум, подошло к своей части тела. Подняв то, что ещё недавно было с ним одним целым, создание повертело свою лапу в воздухе и приставило к надлежащему месту. Рейна обречённо выдохнула, увидев, как лиловая жидкость перестала сочиться из раны, а место разрыва плоти затянулось.