— Если захочешь рукоблудить, то тихо. Чтобы я тоже не захотел, а то я сейчас… — он задумчиво постучал по раме двери костяшкой пальцев, — на диете. — Он подмигнул и закрыл за собой дверь.
Рейна застыла на месте в растерянности, а затем неспешно положила вещи на кровать и стала рассматривать их по одной: здесь были странная кофта, слишком широкая для любого человека, мужская футболка и свободные белые штаны.
Она устало вздохнула и пошла в душ. А сразу после этого, отогревшись, обернув и себя, и волосы полотенцами, Рейна стала рассматривать аккуратно сложенную горку своей одежды и обняла себя руками: вся жизнь поместилась в одну маленькую стопку вещей.
Немного подумав, она всё-таки надела штаны, которые принёс Аластер, и мужскую футболку, затем сложила свои вещи на стул, отворила небольшие двери и вышла на крохотный балкончик подышать свежим воздухом.
Тихое фырканье раздалось откуда-то сверху, с крыши, и на балкон спрыгнула лиса.
— Миюки? Иди ко мне, — тихо сказала Рейна, и лиса доверчиво прыгнула ей на руки, позволив обнять себя. — Почему ты привела меня сюда? Может, если бы я вернулась к Ричи... Хотя от меня у него только новые проблемы появились, да и не помогала я ему ни в чём… А теперь ещё и этот дар… — Рейна вздохнула и продолжила: — Моей сестры Минори больше нет. Помнишь её? А я ничего не помню о собственной сестре — только как она выглядела... Но как можно скучать и скорбеть по человеку, которого не помнишь? Которого как будто никогда и не видел? — спрашивала Рейна, а Миюки что-то фыркала в ответ на своём лисьем языке.
Рейна перестала прижимать животное к себе, но лиса не спешила убегать, а только тихо фыркнула и снова уставилась глазками-бусинками ей в глаза, уютно устроившись в руках. Лисичка протянула лапку к лицу Рейны и коснулась её щеки.
— Знаешь, Миюки, иногда мне кажется, что у тебя самая настоящая человеческая душа. Что ты единственная из живых, кого я вспомнила сразу, как увидела. — Рейна погладила лису по животику, и та снова довольно зафыркала. — Будешь спать со мной?
Рейна показательно приоткрыла дверцу в комнату, и Миюки резво спрыгнула с рук, чтобы шустро забраться на кровать. Она понюхала крекеры, недовольно фыркнула, свернулась калачиком и прикрыла мордочку пушистым хвостом так, что выглядывали только глаза.
Рейна оставила дверь на балкон открытой, подошла ко входной и щёлкнула замком, чтобы никто не вошёл к ней ночью. Затем села на пол, опираясь на кровать спиной, и приступила к еде. Крекеры напомнили ей о доме Ричи, который только-только начал становиться для неё таким привычным. Она посмотрела в окно и задумалась: «Не упускай возможности только потому, что тебе страшно. Тебе достался великий дар менять судьбы людей… — слова Аластера повторились в мыслях, и Рейна тяжело вздохнула. — Достойна ли я этой возможности? Справлюсь ли я? У меня нет сил даже чего-либо хотеть, даже хотеть мести!»
Она снова вздохнула. Покончив с крекерами и запив их водой, Рейна залезла под одеяло и погладила лису, на что та довольно зафыркала.
— Может быть, ты моя кюби-но-кицунэ? Хотя у тебя всего один хвост, а не девять... — задумчиво произнесла Рейна, уставившись в потолок и поглаживая питомца. Её мысли унеслись к Ричи, к месту, где она накануне видела безжизненное тело своей сестры под простынёй, к знакомым волосам, свисающим с каталки… Рейна вздрогнула от воспоминаний.
Горе потери любимого человека разрывало сердце на части, и в то же время она испытывала какое-то пугающее безразличие из-за того, что воспоминаний о сестре у неё совсем не осталось: они накатывали волнами, то накрывая с головой, то по чуть-чуть отпуская.
Миюки уже успела уснуть и лишь иногда пофыркивала во сне. Рейна же долго ворочалась, безуспешно пытаясь отогнать дурные мысли, а затем осторожно вылезла из кровати, стараясь не разбудить спящую лису. В темноте она нащупала в кармашке на поясе флакончик с настойкой, но вдруг застыла, осознав, что голова больше не болит. Рейна даже не заметила, когда эта боль полностью ушла, но теперь настойка была не нужна. Немного постояв и решив её не пить, Рейна подошла к окну, выбросила в него пузырёк и вернулась в кровать.
Теперь она снова лежала на спине и отрешённо смотрела в потолок. Всё пропахло отравляющей горечью, всё было пронизано чёрными нитями тоски. Сердце будто бы свернулось в маленький комочек и больше не хотело впускать внутрь ни свет, ни веру, ни надежду, ни людей.