Маленьких гостей рассадили, и они, истекая слюной, терпеливо ждали, когда же им разрешат приступать. Но столы еще не были готовы для пира: прислужники вносили новые и новые блюда с кухни. Там был и сыр, и сочная репа, лук и фрукты. Двое слуг-мужчин согнулись под тяжестью восхитительного серебряного блюда, на котором возвышалась гора красного винограда с виноградников самой Лигурии. Кружки тонкой ручной работы, наполненные элем, и кубки с вином, которыми слуги обносили рыцарей, вызывали хриплые возгласы особого восхищения и даже, местами, рукоплескания.
Синьор Гостанзо встал и высоко поднял руки над присутствующими.
– Добро пожаловать. Сегодня день печали для тех, кого мы лишились, но также и день радости. Мы хорошо сражались и защитили наш народ и земли. И многое, многое больше. Я поднимаю свой кубок за верных союзников и преданных родичей – за род Баттифолле!
Все гости поднялись из-за столов и отдали честь синьору Баттифолле и его рыцарям. Отхлебнув своего любимого красного вина, Гостанзо снова поднял глиняный кубок.
– Прошу тишины. Падре! – подозвал он священника.
Зал притих, и все взоры устремились на Петера. Он смущенно улыбнулся своей однозубой улыбкой и беспокойно заерзал на лавке.
– Падре, подойдите, сядьте со мной.
Петер сморщился, но послушно оставил детей и присоединился к господскому столу.
– Хо-хо! – проревел Гостанзо. – Старик только кажется бессильным и хилым! Но это он метким глазом и верной рукой сразил моего врага. Ему я обязан своей жизнью. – Лорд поднял кубок навстречу Петеру: – В моем доме ты всегда желанный гость.
Петер смиренно поклонился.
В середину вышел облаченный в богатые одежды падре Антонио, к которому благоволил лорд Верди, и произнес молитву благодарения и благословения на всех званных. Начался пир.
Как только Антонио выговорил «аминь», изголодавшиеся крестоносцы накинулись на еду. Они хватали и разрывали обеими руками вареные окорока, куски солонины, баранины, пышущей жаром оленины, птицы и зажаренной рыбы. Они хохотали и перешептывались между собой, протягивая руки за новыми и новыми порциями снеди. Черешни, груши, яблоки и медовые соты… ах, истинное богатство Божьей благодати! Нельзя выразить в словах, с каким наслаждением дети облизывали жирные пальцы или отхлебывали от крепкого пива! Только Вил безразлично ковырялся в полупустой оловянной тарелке, лишенный всякой радости от пиршества.
Пронзительный голос Карла перекрыл даже бурный гомон вокруг:
– Ах, если бы Георг был с нами!
Ион засмеялся и кинул обглоданную свиную кость собаке, которая терпеливо ждала подачки у его ног.
– Да! Георг оставил бы на столе только несъедобные подносы!
– Ах, Георг, – вздохнул Карл. – Я так скучаю по тебе. Быть может, ты смотришь на меня с высоты? Надеюсь, что так.
Неожиданно Гостанзо вскочил на ноги и закричал:
– Говорят, среди нас есть менестрель. Мой-то сгорел во время пожара, а сейчас мне хочется музыки.
Бенедетто скорчился.
– Ты, карлик, похож на слагателя баллад. Подойди.
Бенедетто боязливо вышел и поклонился до земли.
– Да, signore, я… к вашим услугам.
Гостанзо сложил на груди руки и пристально посмотрел на музыканта.
– По виду ты похож на шута.
– Так и есть, мой господин.
– Но, говорят, даже ангелы спускаются послушать твой голос?
– Некоторые так говорят, мой господин.
– Хм. Вчерашний день принес мне как печаль, так и радость. Поэтому я приказываю тебе спеть песню скорбную и песню веселую.
– Я… я знаю не так много скорбных песен, signore.
– Ты отказываешься? – опешил Гостанзо. – Мне тяжело на душе, и сердце мое жаждет услышать песню о быстротечности жизни, о ее тщетности и…
– Я… я не пою о таком, мой господин.
Гостанзо нахмурился.
У Бенедетто похолодело внутри, но его лицо неожиданно просветлело.
– О, signore… – Я вспомнил одну короткую балладу, в которой говорится о подобных вещах.
Гостанзо опустился на стул и закрыл глаза, дабы всем сердцем внимать тоскливым словам певца. Могущественный, величественный лорд неожиданно поник и превратился в простого человека, который скорбит о погибших друзьях. Он непривычно съежился на буковом престоле и поманил менестреля к своему столу.