– Точно так, – сказала Фрида. – Но это был хороший знак, и многих нас он спас от опасности.
– Я был так горд тогда, – улыбчиво произнес Петер. – ведь вы безоговорочно верили и повиновались мне, потому что доверились моей любви к вам. Кажется, мне так и не выдалось поблагодарить вас.
Он уронил подбородок на грудь и погрузился в размышления. В памяти пронеслись заснеженные перевалы и бури, вальденсы, потом – потоп, ратное поле, детские могилы, Домодоссола, купальни Павии, смерть Георга, Мария с неизменным букетом цветов, и многое, многое другое. Он заворочался и пробормотал что-то, потом лег на постель из ветвей и вскоре уснул.
На рассвете Вил напомнил отряду, что не позже следующего утра, а то и раньше, они должны достигнуть Генуи. Крестоносцы так всполошились от возбуждения, что их едва удалось выстроить в шеренгу. От Вила потребовалось несколько суровых команд и строгий выговор Хайнцу, дабы они смогли продолжить путь к городу, маячившему где-то невдалеке.
К полудню они вышли на широкую дорогу, которая спускала путников с плечистых гор прямиком к порту. По пыльной дороге идти было легко, и спуск давался без особых усилий, хотя, приближаясь к морю, дорога петляла и бугрилась. На каждом холме крестоносцы отчаянно вытягивали шеи, дабы первыми увидеть кромку воды, и временами то один, то другой вскрикивал от радости. Но от чрезмерного желания, бывает, нетерпеливые натуры попадают и под обман зрения.
Итак, настойчивые дети двигались дальше, вперяя взоры в горизонт, пока, наконец, кто-то не выкрикнул уверенно:
– Ja, вон там. Это море, море!
Это было море. В крохотном пространстве между двумя склонами ослепительным светом мерцала морская вода. Крестоносцы заплакали от радости. Петер упал на колени и поднял руки навстречу славному Создателю и радостно воспевал Его, а дети плясали вокруг.
Ликование вскоре сменилось трепетным благоговением, и чей-то голосок прощебетал:
– Петер, а воды моря и впрямь разойдутся перед нами?
– А? Ну, правду говоря, я сомневаюсь, но…
– Но видение возвестило, что море разойдется перед нами, – настаивал другой.
– Да, но море не повинуется видениям.
– А Иисусу оно повинуется! – сказал Карл.
– Отлично сказано, отрок. Конечно, Иисус управляет морем. Но, может, видение Николаса было неправильно истолковано, или же в нем был заложен символ… Как-никак, куда же деваться бедной рыбе?
– А куда деваться нам? Петер подмигнул глазами.
– Хм. Мне кажется, что милосердный Бог скорее найдет для вас достойное судно, чем потребует от вас долгие недели идти по морскому дну… пусть и сухому.
Дети взглянули на свои побитые ноги и решили, что мудрый Петер, все же, прав.
Приближаясь к Генуе, дорога все больше и больше оживлялась странствующими торговцами, паломниками, военными отрядами и путниками самого разнообразного толка. Тяжелогруженые телеги постанывали вслед везущим их лошадям, ослы неторопливо тащили поклажу. Повозки прогибались от множества свежесобранных яблок и груш, и погонщики направляли лошадей каждый в свою сторону: кто на север – тот щелкал кнутом, подгоняя лошадей в гору, а кто на юг – те тяжело наваливались на скрипящие тормоза.
Солнце ярко припекало, и воздух был теплым. Соленый запах моря становился сильнее, от чего нетерпеливые крестоносцы ускоряли шаг и чуть не бежали. Потом, наконец, они повернули и узрели море во всем его великолепии. Столь потрясающим было зрелище перед ними, что они не могли сделать и шагу, а только стояли и смотрели, не веря глазам. Хайнц нарушил молчание.
– Так это и впрямь оно или нет? Все засмеялись.
– Да, Хайнц, – задорно сверкнул глазами Отто. – Это и впрямь оно.
Вил с Карлом стояли плечом к плечу.
– Подумать только, как далеко мы зашли! – сказал Вил. – Смотри, вода и небо словно соприкасаются там, в конце.
– Я не вижу конца, – ответил Карл. – Разве море где-то заканчивается? Может это край света?
– Посмотрите, – сказала Фрида. – Посмотрите туда! Она показала на четыре крохотные белые точки.
– А, перед вами паруса кораблей, которые плывут на юг, – просветил их Петер. – Гляньте туда, и увидите еще множество.
Вил мог бы весь день стоять и смотреть на чудо, сверкающее перед ним. И хотя он еще не ступил на землю Палестины, он достиг моря, и от сознания совершенного подвига его сердце переполнилось чувствами. Однако он ни на миг не забывал об обязанностях, и поэтому, оторвав восхищенный взор от морской глади, приказал остановиться и пообедать – тут же, на этом самом месте, дабы все могли и дальше наслаждаться великолепными видами. Он велел своим солдатам развести костер у извилины дороги. Быть может, кто-нибудь из проходящих путников уделит им от обилия собственного добра.