Она опять глянула на свои руки, которые в тепле сменили цвет с белого на красный. Горничная знала: то, что она видит, должно ее успокоить. В конце концов, дорогие подарки – общепризнанный способ, которым мужчина мог выразить свою привязанность к женщине, и Мину, конечно, порадует этот знак внимания. И все же Сара никак не могла отделаться от чувства, будто что-то здесь не так. Когда она взвешивала в уме все «за» и «против», придраться было совершенно не к чему, но ее не оставляло ощущение, что за внешним лоском Битти что-то скрывается.
Когда бы она ни заговорила о том, как мало на самом деле они о нем знают, у Гриндлей наготове было множество объяснений. Конечно, о его прошлом было известно немного, потому что оба родителя умерли. Отец был торговцем, и все оплакивали его ранний уход из жизни. Мать была родом из Морнингсайда, местечка неподалеку от Эдинбурга. У матери имелся брат, который ее пережил, – некий Чарльз Латимер, все еще обитающий в унаследованном семейном доме в Канаан-лэндз. Здоровья он хрупкого и в последнее время редко выходит из дома, но у него чудесный сад, а из дома открывались великолепные виды, так что затворничество можно назвать приятным.
– У дяди есть большая теплица, – рассказывала Мина, – и там он выращивает экзотические цветы и фрукты. Мне обещали прислать ананасов и орхидей.
Однако Сара не могла не заметить, что эти сокровища что-то не спешили прибыть на Куин-стрит.
Дом Латимера по описанию очень напоминал Миллбэнк, где жил профессор Сайм, – всего полчаса ходьбы от Принсес-стрит, и все же в стороне от городского дыма и гама (и, что более важно, от его пациентов). Дом окружали обширные сады, а из окон открывался прекрасный вид на Блэкфорд-хилл. Сара знала все это, потому что у Линдсей имелась родственница, которая там работала.
Линдсей любила сравнивать порядки дома на Куин-стрит с Миллбэнком, стараясь пробудить в Саре чувство благодарности за место, где ей повезло работать. Ей не нравилось жившее в горничной беспокойство и желание добиться чего-то большего. Линдсей была убеждена, что надо ценить то, что имеешь, а иначе тебя непременно постигнет кара свыше, и боялась, что в наказание Сара может потерять и то, что имеет.
Та же оставалась абсолютно равнодушной к возмездию свыше и вместо этого продолжала беспокоиться об упомянутых Миной долгах Битти, которые в настоящий момент продолжали увеличиваться: он только начал практиковать в Эдинбурге.
– У тебя такой встревоженный вид, – сказала она Саре. – Вначале часто так бывает. Доктор Симпсон, когда женился на моей сестре, сам был должен значительную сумму денег.
Может быть, и так, подумала девушка. Но Битти не Симпсон.
Сара наблюдала за ним, пока продавщица заворачивала для него покупку. Не думая, что за ним кто-то смотрит, он позволил взгляду задержаться на ее задней части, когда девушка наклонилась достать из-под стойки оберточную бумагу и шпагат. Сара никогда не видела, чтобы он вот так смотрел на Мину. Но, в конце концов, это Мине он покупал эти перчатки, так что, должно быть, все это следовало толковать по-другому.
Когда продавщица подала чек, Битти сказал записать покупку на его счет. Потом взял с прилавка сверток и неспешно направился к дверям. В воздухе еще долго висел запах его одеколона.
Глава 43
Рейвен подумал, что вряд ли когда на собрании Медико-хирургического общества бывало столько народу. Среди городских медиков уже начали распространяться новости насчет хлороформа, хотя известие о том, что на собрании будут присутствовать и Симпсон, и Сайм, тоже, без сомнения, внесло свою лепту. Перспектива послушать диспут между двумя светилами, которые, как известно, ни в чем не могли сойтись, всегда собирала толпы.
На встрече Симпсон собирался впервые официально обнародовать свое открытие, но он не делал из нового анестетика никакого секрета и использовал его на практике всего четыре дня спустя после успешного эксперимента на Куин-стрит. Его вызвали к миссис Джейн Карстейрз, жене врача, состоявшего при Индийской медицинской службе и недавно вышедшего в отставку. Роды предстояли непростые, судя по тому, что предыдущие длились три дня и закончились тем, что ребенок был извлечен по частям (Рейвену частенько приходилось напоминать себе о том, что многие младенцы умудрялись рождаться на свет живыми и без каких-либо повреждений).
Карстейрз согласилась принять хлороформ, когда у нее начались сильные боли.
– Я и сам его принимал, – заверил ее профессор Симпсон. – На самом деле это довольно приятно.
В носовой платок налили пол-ложки жидкости, после чего он был свернут в нечто вроде воронки, которой накрыли ее рот и нос. Она быстро погрузилась во вполне приятный с виду сон, и двадцать пять минут спустя младенец появился на свет безо всяких осложнений.