Плач новорожденного не смог пробудить его мать, и Рейвен, вспомнив Грейсби, почувствовал укол тревоги. Во рту пересохло, ладони вспотели, и он молча возносил молитву Богу, который – Уилл был убежден – не собирался ему ни в чем помогать. Наказывать – да, пожалуйста. Помогать – нет.
Доктор извлек плаценту, нянька унесла младенца в другую комнату, и только тогда мать начала подавать признаки жизни. В конце концов она очнулась – к глубокому облегчению Рейвена. Когда сознание полностью вернулось к ней, роженица выразила свою благодарность за то, что ей дали так хорошо выспаться.
– Теперь я чувствую, что восстановила силы и готова к предстоящему мне испытанию.
Рейвен подумал, что это не слишком оптимистичный взгляд на радости материнства. И тут заметил, что на лице у нее появилось встревоженное выражение.
– Боюсь, из-за этого сна схватки каким-то образом прекратились.
Симпсон улыбнулся и похлопал ее по руке.
– Ваши испытания окончены, – сказал он.
Он кликнул из соседней комнаты няньку, и та внесла свежевыкупанного и запеленутого младенца – к полнейшему изумлению его матери.
– Не могу поверить, – сказала она. – Это же какое-то чудо. Малышка здесь, а я даже почти не страдала…
– Быть может, вам стоит назвать ее Анестезия, – предложил Симпсон.
Но тут обнаружилось, что ее благодарность все же имеет предел.
Президент Общества, профессор Уильям Палтни Элисон, призвал присутствующих к порядку, и публика принялась усаживаться. Рейвен заметил в толпе Генри и помахал ему, приглашая сесть рядом. Битти он тоже заметил, но так и не смог поймать в толпе его взгляд.
– Правда ли, что это новое средство куда лучше эфира? – спросил друг, садясь.
– Правда. Настолько, что даже Сайм может решиться его использовать.
Генри не выглядел убежденным, но Рейвен ничего другого и не ожидал. Это всегда выводило его из себя.
– Тогда может случиться эффект домино, – ответил Генри. – До сих пор существуют хирурги, которые полагают, будто боль пациента может указывать им на что-то полезное во время операции. По моему мнению, это указывает только на отсутствие у них элементарных умений и знания анатомии.
– Симпсон регулярно получает гневные письма.
– Да, ты рассказывал мне о преподобном Гриссоме и его листовках. Первородный грех и все такое.
– На самом деле религиозные персонажи не слишком склонны писать письма. Самые многоречивые корреспонденты – это акушеры. Барнз, Ли и Грим в Лондоне, Мейгз в Филадельфии…
– И какие же у них возражения?
– Господь Бог, природа и нецензурные выражения.
Генри с недоумением посмотрел на него.
– То есть?
– Боль при родах – это естественно, это проявление жизненной силы, веление свыше, и, соответственно, роды без боли – это неестественно и даже предосудительно. Кроме того, были случаи, когда под анестезией женщины начинали употреблять грязные непристойные выражения – конечно, таких слов они и знать-то не могли, – и это, естественно, значит, что использовать анестезию нельзя ни при каких обстоятельствах.
Друг расхохотался.
– Не могу себе представить, чтобы хоть одна из знакомых мне дам разделяла подобные опасения. А что говорит на это Симпсон?
– Говорит, что, согласно той же логике, носить одежду тоже неестественно. А также использовать специи для улучшения пищеварения. Или садиться в дилижанс, когда устанешь от ходьбы.
Симпсон встал и поднялся на кафедру. Переполненный зал затих.
– Я хотел бы привлечь внимание членов Общества к новому пригодному для вдыхания анестетику, который мне довелось обнаружить, – начал он.
Далее Симпсон обрисовал события, приведшие к успешным испытаниям хлороформа, и подчеркнул его многочисленные преимущества перед эфиром: относительно небольшая доза, позволяющая получить требуемый эффект; более быстрое и устойчивое действие; более приятный запах; отсутствие необходимости в специальной аппаратуре.
После того как он закончил, среди собравшихся разгорелись многочисленные дискуссии, и многие тут же захотели испытать новый препарат на себе. Появилась склянка с хлороформом, несколько щедро пропитанных жидкостью платков пошли по рукам. Один из них попал в руки Генри, и тот поднес его к носу.
– Не позволяй ткани касаться кожи, – предупредил Рейвен, указывая на красное пятно, украшавшее его собственную переносицу. – Прямой контакт вызывает раздражение вроде ожога. Выучил это, как видишь, на собственной шкуре.
Генри сделал вдох, но на носовом платке оставалось слишком мало жидкости, и полученной дозы ему хватило только на то, чтобы испытать приятное головокружение. Генри тем не менее пришлось присесть, а за его спиной Уилл увидел Битти. Тот пробирался к ним сквозь толпу, явно желая тоже испробовать на себе новое средство. Дункан тоже направлялся к ним – наверняка для того, чтобы рассказать всем о своей роли в открытии.