И все же стоило подумать об этом, как девушка вдруг поняла, насколько она теперешняя отличалась от того человека, каким была всего несколько недель назад. Та скромная горничная никогда не решилась бы кого-нибудь обмануть, не говоря уже об участии в тайных расследованиях подпольных абортов и убийств. Знать свое место и не задавать лишних вопросов – это дарило покой и чувство уверенности в будущем. Но ей-то всегда казалось, что скромность и покорность – это не про нее.
Сара тщательно и методично просмотрела все книги, но нигде не нашла упоминания ни о Чарльзе Латимере, ни о матери Битти. Имя Джона Битти там присутствовало, но даты что-то не сходились – или же энергичному и молодому на вид доктору было уже за восемьдесят.
Сара откинулась на спинку стула и задумалась. У нее не было уверенности, о чем именно говорил недостаток сведений. Приходилось признать, что это вряд ли являлось подтверждением мошенничества со стороны Битти. Может быть, чутье подвело? Может, чувства ослепили ее разум и то, что ей не нравился выбор Мины, заставило видеть все в неверном свете?
Сара оглядела пыльную стопку приходских книг, громоздившуюся перед ней на столе, и подумала, что она, вероятно, тратит время впустую. Должно быть, наперекор этой мысли горничная решила посмотреть, нет ли среди записей упоминаний о семье Рейвена. В конце концов, его рассказы о собственном прошлом тоже звучали как-то фальшиво.
Сара оглянулась в поисках служителя, но тот исчез. Похоже убедившись, что она не собирается подделывать записи, вырывать страницы или пускать на них слюни, он был не прочь забыть о ее присутствии.
По ее прикидкам, Уиллу было около двадцати, так что она принялась просматривать записи между 1825 и 1830 годом. Никаких сведений о рождении Уильберфорса Рейвена не было; но она обнаружила запись о женитьбе Маргарет Рейвен и Эндрю Каннингема в 1826 году. Эта последняя фамилия показалась ей знакомой, но сначала она никак не могла вспомнить почему. А потом ее осенило: она видела ее на форзаце книг, принадлежавших Рейвену.
Сара просмотрела на записи о рождениях, отмеченные следующим годом, и нашла его: Томас Уильберфорс Каннингем.
Так, значит, сменил имя… Но с какой целью? Сара постаралась припомнить, что еще ей о нем известно и что он сам о себе рассказывал. Мать жила в Сент-Эндрюсе с братом; Рейвен регулярно получал оттуда письма. Сара знала, что отец его умер, поэтому-то мать и переехала в Файф.
Горничная задумалась, когда же произошла эта трагедия и с какого возраста Уиллу пришлось расти без отца. Затем опять принялась рыться в книгах, высматривая на этот раз отметки о похоронах. Просмотрела все записи, начиная с сегодняшнего дня и до даты рождения Рейвена. Записи о смерти Эндрю Каннингема нигде не было.
Судя по записям в книгах прихода Святого Катбрета, охватывавших весь Эдинбург и некоторые из его окрестностей, отец Уилла вовсе не был мертв.
Глава 49
Таверна Эйткена была набита битком, и дым, поднимавшийся тонкими струйками из трубок курильщиков, собирался над головами в густой туман. Здесь было тепло, почти жарко от такого количества людей, и по запотевшим окнам стекали ручейки влаги. Возвращаясь от стойки с кружками в руках, Рейвен с трудом отыскал взглядом Генри, который умудрился занять столик в углу и, усевшись, счастливо болтал с каким-то незнакомым Уиллу типом.
Он еще раз подумал о том, зачем вообще его сюда позвали. Генри перехватил Уилла, когда тот стоял у экипажа Симпсона, ожидая, когда профессор вернется и они поедут домой. Рейвен рассказал другу о французской повитухе и ее сообщнике-враче, а Генри в ответ сообщил, что у него имеются новости, которые могут показаться интересными.
– Что за новости? – спросил Уилл, но Генри лишь погрозил ему пальцем:
– Этими сведениями я готов делиться только за кружечкой пива, а то давненько мы не пили вместе.
Рейвен предпочел бы в точности знать, насколько ценными будут эти сведения, чем менять безопасную поездку домой на кота в мешке.
Человек, который сидел рядом с Генри, выглядел молодым, но очень усталым. Под глазами у него залегли темные мешки, что выдавало глубокий и постоянный недостаток сна. Уилла не удивило, когда Генри представил его как доктора из Королевской лечебницы.
– Это Флеминг, – сказал он. – Заступил на место Маккеллара, постоянного субординатора Кристисона. Маккеллар умер в прошлом месяце от лихорадки.
Рейвен сел за столик и сделал долгий глоток из своей кружки, невольно подсчитывая, какую часть долга он смог бы уплатить Флинту, не закажи на всех выпивку.
– Ядовитое дыхание инфекции, – сказал он, утирая бороду.