– Миссис Стивенсон. Старшая медсестра. Буду благодарна, если вы вытрете ноги, прежде чем войти.
Рейвен был готов биться об заклад, что она редко кого благодарила за что-либо другое. Медсестра стояла, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдала за тем, как он чистит сапоги о скребок для обуви, привинченный у дверей. Удовлетворившись результатом, отступила в сторону.
– Доктор Цайглер в палате. У него обход.
Стивенсон ткнула пальцем в сторону двери, ведущей налево, потом повернулась и исчезла за дверью справа, оставив Уилла в коридоре одного. Он двинулся туда, куда ему было сказано; в воздухе витал слабый аромат лимона, смешанный с каким-то более тяжелым запахом: куда лучше, чем та невыносимая вонь, которая у него прочно ассоциировалась с Королевской лечебницей.
В палате сильно дуло: все окна были открыты нараспашку – верно, для того, чтобы не допустить в больницу родильную горячку, бич всех подобных заведений, – а в камине в конце палаты ревел огонь, чтобы отогнать холод. Вдоль одной из стен выстроились койки; в центре помещения стоял большой стол, за которым сидел маленький темноволосый человек, писавший что-то в официального вида тетради. Заслышав шаги Рейвена, он, не отводя взгляда от записей, поднял ладонь, как бы говоря ему обождать.
Уилл молча повиновался, размышляя о том, что вопрос «Симпсон или Сайм?», похоже, будет разрешен в пользу последнего.
Закончив, Цайглер поднял ясные, живые глаза.
– Надо было занести последний случай в дневник, – сказал он, закрывая пухлую тетрадь и любовно похлопывая по ней ладонью. – Мы ведем записи обо всех наших родах. Точные сведения – ключ к разгадке многих тайн. А теперь не хотите ли осмотреть больницу, мистер Рейвен?
Цайглер провел его по больнице; доктор явно гордился своим маленьким госпиталем и его пациентами – здесь были и беременные, и только что родившие. Все это были несчастные женщины, которым жизненные обстоятельства не позволяли рожать дома.
– Справляемся мы здесь неплохо, – сказал Цайглер, когда они осматривали пустовавший в эту минуту родильный покой. – Но финансирование оставляет желать лучшего. Пожертвований не так много, как хотелось бы, – видите ли, дарителей останавливают моральные соображения.
– Моральные соображения?
Рейвен вспомнил листок с изречениями преподобного Гриссома, осуждавший применение эфира при родах, но Цайглер, как оказалось, имел в виду общую озабоченность публики в отношении их пациенток.
– То, что мы принимаем к себе незамужних матерей, тревожит не одно христианское сердце. Кое-кто считает, что мы тем самым поощряем аморальное поведение.
– А какая может быть альтернатива?
– Хороший вопрос, молодой человек. По моему мнению, это попросту нелогично – лишать кого-то помощи только потому, что вы не согласны с тем, как он себя ведет. Не судите, да не судимы будете.
– Это верно, – согласился Уилл и опять подумал об Иви, о том, как пренебрежительно полицейский отозвался о ее смерти.
«Еще одна мертвая шлюшка».
– Я считаю, что это необходимо – предоставлять пациентам наилучшую помощь, невзирая на то, что именно их сюда привело, – продолжил Цайглер. – От отчаяния люди идут на отчаянные поступки. Я знал молодых женщин, которые наложили на себя руки потому, что не могли вынести мысли о последствиях своей беременности, о том, что скажут их родные. Иногда нужно думать о том, какое из двух зол – меньшее.
Хозяин бросил на гостя цепкий взгляд. Рейвен почувствовал, что о нем будут судить по его ответу, начиная с того, понял ли он вообще, о чем говорит Цайглер.
– Вы имеете в виду аборт?
Доктор кивнул с серьезным видом. Уилл понадеялся, что тест он прошел.
– Аборт, детоубийство. Эти вещи случаются гораздо чаще, чем нам хотелось бы признать. Никаких записей, естественно, не ведется, и мы не можем даже предполагать масштабы явления.
– В Королевской лечебнице совсем недавно были два случая. В обоих – пробитая матка и перитонит.
– Фатальный исход?
– Да. Все равно что убийство.
– Когда человек совершает подобное намеренно и плата – единственное, что его интересует, то да, это убийство, иначе не назовешь. А кто виновник?
– Неизвестен.
– Это меня не удивляет. Не так уж трудно сделать так, чтобы убийство сошло тебе с рук, особенно когда жертвы не занимают никакого положения в обществе.
– Вы что-то знаете об этом? – спросил Рейвен.
– Я? – ответил Цайглер, глядя на него с любопытством, и Уилл на секунду испугался, что тот решил, будто он подозревает его.