Сара не стала продолжать.
Манн опустила рамку.
– Мне страшно жаль это слышать, – сказала она, положив испятнанную нитратом серебра руку Саре на плечо. – Возможно ли, что ваша подруга могла добровольно причинить себе вред? То есть были ли у нее причины?
– Думаю, она была в очень тяжелом положении. Но как она могла выбрать средство, которое причиняет такие тяжкие страдания? В этом нет никакого смысла.
– То, что вы описываете, напомнило мне кое о чем, – сказала мисс Манн. – Одна моя родственница страдала от нервических припадков. Ей прописали лекарство, тоник, который помогал ей некоторое время, но она все увеличивала дозу. От этого у нее случались судорожные конвульсии, и в конце концов она умерла. Тело долгое время сохраняло скорченную позу, и были опасения, что не получится похоронить ее должным образом. Ну, понимаете, уложить в гроб.
– А вам известно, что это был за тоник?
– Да. В нем содержался стрихнин.
Глава 32
На обратном пути, когда они спускались с Калтон-хилл по направлению к Принсес-стрит, улицы казались гораздо более оживленными. Ветер донес до Сары гудок, и, опустив глаза, она увидела невдалеке пар, поднимавшийся от новой станции «Северный мост». Это было непривычное зрелище – облака, поднимающиеся откуда-то снизу. Она всего раз ездила поездом, и это путешествие показалось ей чересчур шумным и пугающим.
Кита с ними не было; он остался в Рок-хаусе на обед. Сара объяснила, что ей необходимо вернуться на Куин-стрит к своим обязанностям, и думала, что ей придется возвращаться одной, но Рейвен объявил, что у него тоже имеются срочные дела. Горничная не была уверена, правда ли это, учитывая, что добровольное затворничество Симпсона все еще продолжалось, и позволила себе на минутку представить, будто Уилл предпочел ее общество приятному обеду в компании Хилла и Адамсона, а также удивительной мисс Манн и не менее удивительной, хотя и на иной лад, мисс Ригби.
Однако стоило ему заговорить, и она поняла, что его основным мотивом было, скорее всего, нетерпение – ему хотелось поделиться откровениями Ригби.
– Преподобный Гриссом использует продажных женщин? – переспросила Сара, стараясь говорить потише, чтобы ее не услышал случайный прохожий. – Она, конечно же, ошибается?
– Она с абсолютной уверенностью утверждает, что он прекрасно известен среди шлюх Ньюхейвена и Лита. Разве так трудно в это поверить?
Девушка поймала себя на том, что некое внутреннее чувство долга не дает ей поверить в слова мисс Ригби, и задумалась, почему это. Почему репутация пастора должна быть выше сомнений? Очень может быть, что мисс Ригби ошибалась либо даже намеренно распространяла ложь (по крайней мере, говорила о «жирных великомучениках», как она их называла, безо всякого уважения), но Сара не могла себе представить, что кто-то мог высказывать настолько серьезные обвинения безо всяких на то оснований.
– Думаю, тебе легче в это поверить, – сказала она, отчего Рейвен слегка покраснел.
– Сильно сомневаюсь, что я был единственным студентом, повинным в подобном поведении, точно так же, как Гриссом наверняка не единственный пастырь. И поскольку он вхож в дом Шилдрейков, я спрашиваю себя, где еще он мог оставить свое семя.
– Ты предполагаешь… – спросила Сара чуть ли не шепотом и резко остановилась, не в силах произнести эти слова.
– Помнишь, на проповеди он напустился на женщин за соблазны, которыми они опутывают мужчин. Мисс Ригби полагает, что он сам частенько поддавался подобным искушениям. Гриссом – пастор Шилдрейков. Роуз должна была посещать его службы, и – я уверен – он часто бывал у них в доме, потому что, как я слышал, мистер Шилдрейк много вкладывает в его новый приход.
Сара вспомнила, каким нелепым показался ей этот надутый маленький человечек. Она вполне могла представить себе, что он ходит к проституткам ради удовлетворения своей похоти, но горничные – это совсем другое дело.
– Да как Роуз могла захотеть иметь с ним что-то общее? – спросила она.
– Он важный человек. Положение в обществе, влияние, всеобщее уважение – все это могло увлечь юную женщину, которой все это недоступно. И если она от него забеременела, он мог оказаться в сложном положении.
Сара вздрогнула, будто ее ждал допрос с пристрастием уже лишь за одни мысли о том, что такое возможно. Одно дело было считать преподобного Гриссома лицемером, и совсем другое – предполагать, будто он способен на убийство.