Наконец, противник обратился в бегство, и мы начали приходить в себя. Ближе к обеду стали собирать мёртвых и раненых. Мне было не до отдыха. С первыми лучами солнца я побежал туда, где видел Вермандо в последний раз. Была надежда, что в такой неразберихе голову не отшвырнули далеко. Позвав Кимериуса, стал осматривать всё, куда могла и не могла отлететь голова, попутно выискивая раненых. Кимериус повел одного раненого к шатру, а я наконец-то нашел голову. Предслав вместе с Ярославом двигались в мою сторону и что-то обсуждали. Я, наверно, представлял жалкое зрелище, раз княжич помог нам перенести тело с головой к остальным погибшим. Предслав с Кимериусом не смогли сдержать слёз от увиденного, а мне стоило титанических усилий сдержаться. Для себя я решил, что обязательно отомщу этому Резаке за смерть друга и всех, кто храбро защищал Доречье. Собрав части погибших воедино, чтобы в Ирии они могли жить полноценной жизнью, сложили кроду и устроили тризну.
Князь велел собрать всех, кто уцелел из дореченских, и в моём присутствии устроил им допрос. Он хотел понять, как проходила осада и использовать этот печальный опыт в пограничных крепостях и городах на будущее.
Удалось выяснить, что войска Резаки напали несколькими днями ранее, чем сообщила наша разведка. Но Вермандо начал готовиться сразу, как только получил грамоту, и это спасло многие жизни. Нам удалось ввести темного князя в заблуждение: дозоры на дорогах не усилили, стены посада дополнительно не укрепили. Добровольцы никак не выдавали своего настроя, занимаясь повседневными делами, витязи изображали торговцев. Всем были даны строгие указания и последовательность действий.
«Вермандо постарался на славу!», – подумал я.
Как только показался передовой конный отряд неприятеля, на стенах появились лучники, и ворота стали спешно закрываться. Когда враг оказался на расстоянии полета стрелы, лучники начали обстрел. Противник не ожидал этого, и, потеряв десяток нерасторопных, пустился обратно. Крепость успела завершить подготовку к осаде до того, как была предпринята попытка штурма. В этот раз потери понес не только враг. Когда стало темнеть, вокруг крепости начали зажигаться костры. Вермандо стоял на забороле и раздавал указания лучникам. В самом посаде шла оживленная подготовка к отражению штурма: варилось масло, таскались бревна. Все животные отходы и мусор собирались в разные кучи, собирались лопаты, ведра, и всё, что подходило для метания «вонючек». Сновали туда-сюда отроки, выполняя поручения старших и заготавливая оружие. Попытка окружить провалилась, слишком непроходимым был лес вокруг. Дорога от реки перерыта, а та, что ведет в Ратию, под постоянным прицелом воинов с пращами и сулицами.
Со стороны противника было тихо, если не считать треска валившихся деревьев. Когда солнце только показалось из-за макушек деревьев, с одной стороны лагеря выскочил отряд. Проскакав на расстоянии полета стрелы от крепости, он скрылся в лесу. Так продолжалось в течении всего дня. Ночью мы заметили темные пятна, двигающиеся к крепости и выпустили в них несколько горящих стрел. Осадные щиты загорелись, и под прикрытием дыма в крепость полетели стрелы. Следующий день нас опять тревожили отряды неприятеля, только в этот раз не всегда обходилось простым проездом.
Ночью противник пошел на штурм. Защитникам пришлось туго, из-за темной одежды воинов и темных осадных щитов. Двигались они тихо, и защитникам пришлось запаливать стрелы, чтобы можно было разглядеть. Осадные щиты оказались сделаны из обугленных бревен и не спешили загораться. Зато в крепость полетели стрелы и камни. Не давая нам передохнуть, в частокол прилетел горящий ком и тут же вспыхнул. Следом еще один, потом еще. Противник обстреливал стены горящими тряпками, которые, судя по моментальности возгорания мест попадания, были чем-то пропитаны. Спустя час посадские стены полыхали и нам пришлось отойти к детинцу. Там мы и продержались до подхода основных сил.