Отношение: стыд
Талант: Щитоносец
Любопытная способность, кстати. Не просто воинская, а еще и с конкретной специализацией.
— Как себя чувствуешь, Лаврентий? — не стал я ходить вокруг да около, подходя к его койке.
— Всё ещё небо копчу, — невесело усмехнулся мужчина. — И на том спасибо.
— Елисей сказал, лежать тебе ещё пару недель.
— Слышал я, что он говорит…
Он замолчал и опустил голову. Василиса брякнула чем-то за моей спиной. Койка одного из крестьян недовольно скрипнула.
— Господин Стратег, — Лаврентий первым же нарушил тишину. — Я спросить хотел.
— Я тебя слушаю.
— Я в Дальней с самого первого дня. Я среди прочих строил ваш терем, а затем и избы. Вместе со всеми валил лес, когда вы собрали лесорубов в дубраву. Я же вызвался сопровождать вас в Упахалово…
Мужчина выдержал небольшую паузу.
— А теперь я торчу здесь, отлыниваю от дела и только и делаю, что жру чужой хлеб.
Я понял, к чему он клонит.
Видеть такое мне доводилось и раньше. Человек тридцать лет отработал на одном месте, и его выводят на пенсию с почётной грамотой, а он приходит через неделю и просит устроить его обратно — хоть сторожем, хоть уборщиком, да хоть кем! И ему даже плевать на оклад и рабочий график. Почему? А всё просто.
— Что тебя тревожит, Лаврентий?
— То, что от меня не будет толку, — ответил мужчина.
Нет ничего страшнее на свете чувства, когда ты ощущаешь себя ненужным. Взять всё тот же пример. Недавно у тебя была работа, от тебя кто-то зависел, ты чувствовал, что делаешь полезное дело. Но вот ты этого лишаешься, выходишь на пенсию. И вроде бы самое время начать жить для себя одного?
Ты всю жизнь пахал, самое время отдохнуть, не так ли? А вот хрен!
Вместо этого ты жаждешь вернуться в привычную колею. В то самое состояние «необходимости». По всей видимости, Лаврентия настигла та же беда. Он готов был пожертвовать собой, чтобы помочь товарищам, но вместо этого стал обузой, хоть и временно.
Мерзкое чувство. И я знал, как его развеять, хотя бы отчасти.
— Недели через три к нам должен приехать караван, — припомнил я. Лаврентий непонимающе поднял на меня глаза.
— Караван приедет, и вместе с ним прибудут новые переселенцы. Сколько их, увы, пока не знаю, но они обязательно будут. И знаешь что, Лаврентий?
— Что?
— Им нужно будет разъяснить, как у нас всё устроено. Кто за что отвечает. Что можно, а что нельзя. Ну и вообще убедиться, что у них будет как можно меньше проблем с обустройством. Как думаешь, справишься с этим?
— Я?
— А кто ещё? — хмыкнул я. — Работа непыльная. Сиди да рассказывай всё, что знаешь. А главное, ты поможешь новичкам быстрее привыкнуть к новому месту.
Лаврентий думал недолго. На его губах вновь появилась улыбка.
— Если от меня будет польза, чего бы не помочь?
— Вот и договорились!
Поговорив с ним ещё немного, я подошёл к Елисею и отвел его в жилую зону избы.
Меня интересовало несколько моментов. В первую очередь — это рана Лаврентия.
Я помнил, насколько ужасной она выглядела сразу после битвы. В обычных условиях, как я впоследствии узнал, такая рана должна была стать смертельной, и даже в двадцать первом веке, с зашитой раной и полноценной медицинской помощью, на восстановление ушло бы не меньше месяца. Но что я слышу от Елисея? Лаврентий встанет через пару недель? Это что ещё за магия?
Я, конечно, далеко не врач, но местные, что, сделаны из гвоздей? Почему тот же Ростислав и Лёха были убеждены, что Лаврентий выживет, стоит ему только дожить до попадания в руки нашего травника?
Неужели Елисей был столь хорош в своем деле? Или же всё дело было… в средствах, что он использовал?
Эта мысль оказалась для меня настоящим открытием. А может ли так статься, что в этом мире не только животные могли впитывать в себя магию, но и растения?
— Можешь мне показать мазь, которой ты лечил Лаврентия? — поинтересовался я.
Елисей удивлённо на меня посмотрел, но не стал задавать вопросы. Старик подошёл к небольшой настенной полке, приколоченной аккурат у входной двери. Там, порывшись в глиняных баночках, он достал искомое и, вернувшись, протянул его мне.
Признаться, я поначалу думал, что травник надо мной пошутил, поскольку ёмкость выглядела как выпускной проект студента-абстракциониста — кривая, косая и совершенно несимметричная.
Елисей, заметив мой интерес, прикрыл рот кулаком и, сдерживая смех, прочистил горло.
— Это Василиса… пыталась научиться гончарному делу.
Упомянутая им девушка, увидев в моих руках свое творение, побагровела от смущения и было даже что-то пискнула, но тут же прикрыла свой рот ладошками.