Не задалось. Стратег, которому его определили, — тот самый, чьё имя Жмых старался даже мысленно не произносить, — быстро смекнул, чем на самом деле промышлял его новый подданный. И вместо того чтобы закрыть на это глаза или, того лучше, забыть, использовал по полной. Аккуратно, без лишнего шума, одно короткое поручение за другим — сперва мелочь, потом посерьёзнее. И вот уже Жмых снова стоял по колено в грязных делах, только теперь не сам по себе, а с хозяином за спиной, которому подчинялся напрямую и от которого бежать было попросту некуда.
«За Рубежом-то жизни нет!» — невесело подумал Жмых. Солнечные лучи всё настойчивее проникали сквозь ветвистые кроны деревьев, а это означало, что их время поджимало.
— Помните о нашей цели. Группка целого Стратега, — напомнил он остальным, будто это могло их подбодрить. — Идут налегке, охраны у них — раз, два и обчёлся. Сколько говоришь, Харитон, у него людей было?
— Да рыл семь-восемь, не больше, — припомнил бандит. — И одна девка. Ее не трогать.
— Это не тебе решать, — Жмых всё же обернулся, бросив хмурый взгляд на Харитона. Тот трусливо опустил взгляд в землю. — Лезть под руку не будет — уцелеет. Начнет дурь вытворять — никто жалеть не будет.
— Она не станет…
— Готов голову на это положить? — оскалился Жмых. Он знал, на что давить. И Харитон не подвёл его, заткнувшись и поджав губы. Хоть на какое-то время он не станет лезть под руку.
Жмых же осмотрел свою банду. Его цепкий взгляд прошёлся по лицу каждого. Недавние крестьяне отводили глаза, не смея долго смотреть в ответ. Жмых про себя усмехнулся. Этому трюку он выучился как раз у своего господина.
Тот тоже порой готов был прожечь дырку в его лбу. И от этого становилось до чёртиков некомфортно. Будто кто-то пытается ему промеж глаз затолкать кочергу.
— У Стратега меньше десяти человек, и почти все безоружные. Нас же пятнадцать, — размашисто взмахнул тесаком Жмых. — Налетим так мощно, что они даже обосраться не успеют!
— А как же Стратег? — подал голос кто-то из задних рядов. — Не зря ж их собирают со всех княжеств, мол, взор у них какой-то особый! А если приложит нас чем? Магией дрянной какой?
— Взор не мешает голове летать отдельно от плеч, — отрезал Жмых. — Наше дело — простое. Зайти, всех поиметь и забрать всё, что плохо лежит.
— А со Стратегом-то как быть? Он же этот… редкий зверь, во! — спросил Кузя. — Нас же потом могут и вздёрнуть за нападение на него!
— Как уже сказал, Стратегу голову с плеч, — вздохнул Жмых, припомнив слова господина.
«Будет шанс убить Стратега какого — не мешкай. Пользуйся! И я тебя озолочу», — так сказал Стратег.
Резко мотнув головой, мужчина взял себя в руки:
— Короче! Никаких геройств. Никого живым не оставлять, кто сможет после разболтать, чья мы банда.
Про последнее господин предупредил особо. Трижды повторил, чтобы наверняка дошло даже до самых тупых голов в отряде. Ни одного свидетеля. Ни одной зацепки, которая привела бы к его имени. И понятно почему…
Если воевода или ещё кто из княжеских прознает про то, что ценного Стратега пришила какая-то шушера, то вой поднимется на весь Рубеж. А их господину несдобровать, это уж точно. Поэтому не будет свидетелей — не будет риска и для головы самого Жмыха.
Через час пути лес начал редеть. Деревья расступались, открывая небольшую поляну. Располагалась она, как и обещал Харитон, у самого болота, тем самым уже исключая одну из сторон света для побега.
Утренний туман мешал обзору, но даже сквозь него мужчина увидел отблеск костра.
Жмых замер, вскинув руку. Отряд послушно остановился следом, растекаясь по кустам, будто вода, находящая себе путь между камнями.
Лагерь выглядел именно так, как и обещал Харитон. Арба с корзинами, стоящая в центре поляны. У костра сидели фигуры — Жмых насчитал пятерых, может, шестерых. Один из них, судя по силуэту, был крупным парнем, второй, что пониже, суетливо помешивал что-то в котелке.
Ни единого караульного на подходе. Ни одного факела за пределами костра. Беспечность, достойная детей, впервые выбравшихся из-под родительской юбки.
Но оно и понятно. Чего Стратегу бояться на землях Рубежа? Они же аристократы! За ними бегают чуть ли не все княжества! Осмелится ли на такую важную птицу напасть безродный крестьянин? Да ни в жизнь!
Но Жмых собирался совершить немыслимое. Он нервно облизнул сухие губы.
В голове мелькнула мысль — слишком беспечно — и тут же исчезла, задавленная предвкушением лёгкой добычи и, что важнее, лёгкого доклада своему господину.