В бане всё ещё было тепло, а потому мне даже укрываться ничем не потребовалось. Я просто улёгся на лавку, подложил под себя плащ и почти сразу провалился в сон.
Завтрашний день станет последним для Ледошкура.
Глава 7
Утро встретило меня сыростью и лёгкой моросью. Считай, сущая мелочь по сравнению с ливнем, что шел прошедшие сутки.
Это же означало, что нам следовало поторопиться и провести последние приготовления перед охотой.
Люба поймала меня у крыльца терема, деловито поправляя передник.
— Ночью ничего не случилось?
— Всё было спокойно, господин, — кивнула служанка. — Госпожа Хищнова не выходила из комнаты. Гордей к ней заходил только один раз, чтобы принести вещи.
— Смотри и дальше за нашей гостьей, — велел я вполголоса. — Не отходи ни на шаг. Куда она — туда и ты. Что скажет, что спросит — все докладывай мне.
— Всё сделаю, — заверила меня Люба.
— Вот и умничка, — улыбнулся я. — Рассчитываю на тебя.
Довольная служанка поклонилась и убежала обратно вглубь терема, а я сосредоточился на последних приготовлениях. Стояло раннее утро, Кристина, поди, ещё спала в моей постели, но я не собирался ждать её пробуждения.
Дождь стремительно ослабевал, а потому нам пришлось перенести часть планов на более ранний срок.
Уже через пятнадцать минут охотничий отряд собрался у окраины деревни Дальняя.
Здесь были сильнейшие воины моего поселения: Ростислав и его охотники, Елисей как наш полевой лекарь, Лёха, Прол и Данила, а также ещё полдюжины самых выносливых крестьян. Всего тринадцать человек.
Я не стал собирать абсолютно всех, да и зачем? Тот же Йорик при всем желании не сможет оказать большого сопротивления бронированному мутанту. Сейчас на первом месте стояли ловкость и скорость.
Замешкаешься — и не заметишь, как секач раздавит тебя в кровавую лепешку.
— Пошли, — скомандовал я, и наш отряд двинулся в сторону леса. Охота на Ледошкура начиналась.
К логову Ледошкура мы подходили, когда дождь окончательно сошел на нет.
С крон дубов ещё капало, земля чавкала под ногами, в воздухе стоял запах прелой листвы и сырой земли.
В поход я надел новые сапоги. Знаю, что надевать новую обувь на такое опасное мероприятие не рекомендуется. Вдруг натрет или же скользнёт в ненужный момент. Но в лесу после дождя лапти были той еще дрянью. Подошвы скользили, словно лыжи, а бегать в них было сущим мучением. Сапоги же были на удивление мягкими, словно сшиты по моей мерке, а проблему мозолей я решил, аккуратно навернув портянки. Да, я умею это делать.
Весь отряд двинулся к оставленной нами ловушке, я же зашагал прямо к логову мутанта. Почему? Потому что приманкой должен был стать именно я.
И не потому, что я был самым быстрым или юрким. Ответ был куда проще — Ледошкур по неизвестной мне причине питал ко мне первобытную ненависть. Вспомнить ту же первую встречу.
Ледошкур напал на меня из-за того, что я вошёл на его территорию? Как-то сомнительно. Даже когда Ростислав пустил в того стрелу, секач и взгляда не отвёл от меня.
Здесь скрывалось что-то большее…
И единственный ответ, который у меня был — это Система. Система Стратега, которой я был наделён. Вот что спровоцировало мутанта. Была ли это сокрытая в моем теле магия?
Ответ я вряд ли когда-нибудь узнаю. Сам Ледошкур не горел желанием приоткрыть завесу тайны.
Ну и пусть. Мне было достаточно того, что секач встал на моем пути, разрушил мои планы и подверг опасности моих людей. За такое я не мог оставить его в покое.
Из нашего противостояния мог выйти только один победитель.
И либо секач останется и дальше править своей дубравой, либо я вновь ступлю в нее на правах нового хозяина. Третьего было не дано.
Укрытие Ледошкура открылось мне внезапно, будто дубрава сама раздвинула свои ветви для нашего противостояния. Грязь хлюпала под моими новыми сапогами, а плащ развевался за спиной.
Я остановился, закрыл глаза, с силой сжал кулаки и громко выдохнул. А затем я открыл глаза, активируя Взор Стратега.
И в тот же миг из тьмы меж корней раздался рёв — столь громкий, что капли попадали с ближайших ветвей. Что же, я был прав. Ледошкур чует мои способности, и ему они не нравятся.
Охота на секача началась!
Сначала я увидел глаза. Красные, как две задние фары грузовой фуры в ночи. Они смотрели на меня безотрывно и будто прожигали до самого нутра. И в них горела дикая, первобытная ярость. Ненависть ко мне, к тому, что сокрыто глубоко в моей груди.