Земля в том месте, у самой кромки болота, давно превратилась в вязкую жижу. И это стало неприятным открытием для врага.
Именно этого я и ждал.
— Держать центр! — скомандовал я своим, одновременно делая шаг в сторону, туда, где под слоем свежесорванного мха скрывалась вырытая узкая канава, утыканная заострёнными кольями.
Вырыть настоящую «волчью яму» у нас бы не хватило ни времени, ни сил. Да и замаскировать её непросто. Вместо этого мы выкопали несколько узких траншей, шириной всего со штык лопаты.
С виду ровный, ничем не примечательный участок земли. А на деле — ловушка, о которой знали только мы. Неглубокая, всего лишь по колено, ровно чтобы лишить врага подвижности.
И самый шустрый из бандитов ступил прямо в нее. Прочувствовал, так сказать, на собственной шкуре прелесть Вьетнамской войны!
Раздался жалобный крик, прорезавший грохот схватки. Еще двое, следовавшие сразу за первым, пытались затормозить, но не тут-то было.
Крепкий с виду бандит запутался в собственных ногах и лицом упал в грязь. Второй, более юркий, едва успел отпрыгнуть от канавы, но всё равно оступился, подставляясь под удар Леонида, который уже спешил перекрыть образовавшуюся брешь.
— Леонид! — привлек я внимание гиганта.
Здоровяк дрался как дикий зверь — глаза налиты кровью, а каждый взмах заставлял воздух трещать. Тяжёлый плотницкий топор в его руках работал как продолжение рук, а не как оружие.
Ещё один из разбойников попытался обойти заслон из щитов и сблизиться для удара, но оказался в собственной луже крови быстрее, чем успел затихнуть его боевой клич.
Краем глаза увидел, как какой-то умник вздумал перелезть через арбу, но уже через секунду рухнул на землю. Люба не позволила ему воплотить свой коварный план в жизнь, перехватив кинжалом ногу под коленку.
Перед самым носом мелькнула строчка о повышении авторитета. Плевать! Сейчас было совершенно не до него!
Ведь радоваться было рано. Даже понеся существенные потери, бандиты не дрогнули. Жмых продолжал наседать на наш строй, внося в каждый свой последующий приказ всё больше злобы и бессилия.
Отчаяние делает людей опасными. Так и бандиты действовали всё настойчивее. Удары сыпались всё чаще, уже без оглядки на риск получить копьем в глаз. Наш строй стал проседать. Крестьяне, дрожа от натуги, держались из последних сил.
Как вдруг один из щитов затрещал под серией ударов и разлетелся ворохом прутьев. В созданную брешь тут же ворвался мужчина с тесаком. Это оказался Жмых собственной персоной!
Щитоносец, потеряв свой щит, попробовал повалить врага на землю, но вместо этого встретил лезвие тесака. С широкой раной поперек груди он упал на спину.
На губах Жмыха проступила кровожадная ухмылка. Я же ощутил, как в висках застучало набатом. Мы оказались друг напротив друга. Никто больше не стоял между Жмыхом и мной. Между убийцей и недавним «белым воротничком».
Я подумал, что мне ещё никто в жизни не угрожал ножом. Пистолетом — случалось, но это выглядело как-то наигранно, словно не угроза, а хвастовство. Вот, мол, у меня какая штука есть опасная.
А вот нож смотрелся жутковато. Особенно когда его готовы пустить в ход.
Невольно в голове промелькнула мысль — а перерожусь ли я снова? А дадут ли мне третий шанс? Почему-то ответа на этот вопрос я не хотел знать как можно дольше!
Сделав шаг вперед, я усилил хватку на древке копья. И сделал единственное, на что я сейчас был способен.
Простой выпад вперед. Никаких вам изящных обманок, никакого киношного кручения древком. Тупо и прямо, отработанным уже сотни раз движением.
Жмых не успел среагировать. В его глазах застыл шок вперемешку с неверием — он явно не видел во мне угрозы.
Острие копья вошло тому в живот, вспоров холщовую рубаху и плащ. Впрочем, развить успех мне не дали — из бреши вывалился уже следующий разбойник.
Он замешкался всего на долю секунды, увидев, как «благородный Стратег» без особого труда справился с его командиром. Этой хватило Лёхе, чтобы отбросить бандита назад и прикрыть образовавшуюся в строю дыру собственным телом и щитом.
Я отступил обратно во вторую линию. Туда, где я всё ещё мог принести куда больше пользы. Один удачный выпад ещё не делал из меня героя баллад. Но он как минимум охладил пыл наступающих.
Тем не менее наше положение и не думало улучшаться. Хоть мы и вывели едва ли не половину бандитов из строя, оставшиеся крестьяне держались на ногах уже на чистом упрямстве. Мужики у заслона дышали, как загнанные вусмерть ишаки. От строя осталось одно лишь название. Он проседал, как лёд под тяжестью зимнего путника. Ещё немного — и он окончательно треснет.