— Здесь у нас хранятся шкуры диких животных. Вон там вы можете увидеть корзины с древесным углем. О, и вы только посмотрите на эти лекарственные травы! Хоть и тщательно высушены, а не потеряли в своих полезных свойствах! Что за дивная вещь, не правда ли?
— Да-да! Вы несомненно правы! — поддакивал старосте торгаш, глаза которого заискрились, а сам он начал деловито потирать ладони. Наконец-то настал момент для настоящего торга. И по данным позициям караванщику не нужно было оглядываться на мнение воеводы.
— Могу дать вам за всё… сорок червонцев!
— За сорок червонцев нам проще будет не продавать вам ничего, — покачал я головой. Я понимал, что основной статьей дохода должен был стать у нас дуб, но не настолько же. Шкуры, добытые охотниками, древесный уголь, травы, собранные Елисеем — всё это могло уйти за хорошую цену. Не за сотню червонцев, конечно, но и не за жалкие сорок.
— Хорошо, как насчет шестидесяти? Это мой предел, правда!
— Восемьдесят, и мы в расчете.
Чемоданов издал булькающий звук, полный возмущения и негодования.
Впрочем, по истечении целой минуты он таки дал согласие.
— Восемьдесят, значит, восемьдесят. Вы выкручиваете мне руки, господин Стратег, но разве я могу воспротивиться вашему обаянию? Сделка!
Итого деревня Дальняя смогла заработать двести червонцев за первый месяц.
Я был уверен, что торгаш и так не останется в минусе от совершенной сделки, но я хотя бы смог удвоить изначальное предложение. Уже что-то. Тем более, что я не желал совсем уж прижимать караванщика. Голубцов был прав в том, что ссора с человеком, ответственным за товары, привозимые в твою деревню, — ни к чему хорошему не приведет.
Пока же люди Чемоданова стали водить хороводы вокруг уже приобретенных товаров, усач решил продемонстрировать и свои «щедроты»:
— Уверяю вас, мой ассортимент также сможет вас удивить! Скажу честно, я поначалу не рассчитывал на что-либо, но вижу, как глубоко я ошибался! Прошу, позвольте мне лично провести вас по каравану!
Отказываться я не стал, и Чемоданов чуть ли не вприпрыжку повел меня за собой.
Сначала наш путь лежал меж телег, загруженных обычным скарбом. Здесь продавалась бытовая утварь, одежда, кухонные принадлежности, изящно изготовленные тарелки, кружки и прочее-прочее. Одна из телег так и вовсе была заставлена всякой мебелью. Складные стулья, кровати, даже место для буржуйки нашлось.
Цены торгаш называл преимущественно в копейках, но вот когда вопрос касался чего-то более серьезного, то мелькало и упоминание червонцев.
Особо мое внимание привлекло то, что над каждым предметом в воздухе парила дощечка с нарисованной на ней ценой.
Они кружились в воздухе, всячески привлекая к себе внимание.
Я попробовал коснуться одной из них, но дощечка ловко отлетела в сторону, продолжая парить лицевой стороной ко мне и показывать цену на складной стул в один червонец.
— Вижу, вас заинтересовала наша «пищалка»? — улыбнулся караванщик.
— Пищалка? — не понял я.
— О, это такой артефакт, — хмыкнул мужчина. — Мне стоило немалых трудов, чтобы достать его в Союзе. «Пищалка» не только показывает стоимость каждого товара в караване, но и, в случае кражи или потери, преследует наглого вора, издавая громкий писк. Даже если он попытается спрятать товар с «пищалкой» в мешок или под одежду, то дощечка всё равно найдет свой путь к свободе и приведет охрану к пропаже!
— И на Рубеже, конечно, очень много воров, — не смог сдержать я своего скепсиса. Кто попробует в этой глуши ограбить защищённый караван? Белки и прочие грызуны?
— Вы удивитесь, господин Стратег, как часто я лишаюсь своего «товара» в этих краях, — вздохнул Чемоданов, а его взгляд неожиданно переместился на стоявших в отдалении крестьян.
И я только сейчас увидел, что над их головами также мелькали дощечки, но уже больше напоминавшие собой медальоны. Никакой цены на них нарисовано не было, но даже так…
Караванщик волновался не о том, что у него украдут товар — усач следил, чтобы переселенцы не сбежали от него куда подальше за время поездки.
Для него крестьяне практически ничем не отличались от продаваемых им вещей. Сословное общество во всей его красе.
Я мысленно взял этот факт на карандаш. Своих новых жителей я подобным клеймом метить не собирался — не столько из сентиментальности, сколько из холодного расчёта: люди, которых не держат за вещь, работают куда охотнее тех, кого пасут, как скот. Едва ли Чемоданов когда-нибудь это поймёт. Хотя ему-то, поди, от этого ни холодно ни жарко — мужчина всего лишь перевозчик, исполнитель воли Союза Княжеств.