— И да… Я должна извиниться, — медленно произнесла девушка, опустив глаза.
— За что?
— В тот момент… Когда она… — Орина взглянула в сторону Итки. — Я думала лишь о том, как спасти её. Это слабость. Если бы мы тогда прекратили атаку, она все равно могла бы умереть и сотни невинных погибли бы вместе с ней. Это ошибка! Я должна была рассуждать здраво. Сохранять спокойствие.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — ответил я.
Да. Помню тот момент. Я тогда думал, что осознанно посылаю гладиатрикс на смерть и не жалел об этом. До сих пор не жалею.
— Надо её сжечь, — кивнул я на тело. — Ее и очень многих других.
Кроме Итки, мой отряд потерял безвозвратно лишь одного человека, но город был завален трупами местных.
— Конечно, — ответила девушка. — Я помогу этим людям жить дальше. Всем, у кого ещё остались силы и надежда.
Звучало грустно, но даже слегка оптимистично. Похоже, Орина научилась лучше держать удары судьбы. Возможно, последней, наконец, надоест измываться над северянкой и она найдет себе новых жертв.
Через десять минут настала пора снимать снаряжение. Делал я это сам, одновременно проклиная всю нежить Севера, когда дело дошло до ног. Там кожа пошла волдырями, которые полопались и присохли к снаряжению. Гадость.
Впрочем, повышенная регенерация уже частично справилась с воспалением. Затем один из учеников Элемера окончательно заживил все это магией. Получилось уродливо, бугристо, но уже не болело.
Теперь нам оставалось расположиться на ночлег, а завтра заняться поисками кербрийцев и восстановлением города.
Для меня подготовили комнату, когда-то принадлежавшую Иратиону. Она была одной из самых хорошо сохранившихся в разоренном дворце. Хотя и в ней пахло чем-то гнилостно-мерзким, а полы по цвету мало чем отличались от грязи. Я предпочел бы спать в палатке, однако пришлось довольствоваться тем, что есть.
Мне приснилось туманное утро. Белая дымка полностью затянула практически весь мир. Я сам стоял на вершине небольшого холма, который словно остров поднимался над морем тумана. Это место казалось знакомым. Знакомым был и человек, который находился неподалёку.
На большом пне сидел северянин лет сорока пяти. Высокий и сухой с изможденным лицом, обрамленным колючей седой щетиной. Длинные косматые волосы убраны назад. Он был одет довольно просто и без налета роскоши. Не варвар даже, а дикарь. Житель далёких лесов и холодной тундры. Оружием ему служило нечто наподобие широкого огромного ножа на толстом копейном древке. В моём прошлом мире такие штуки называли совня или пальма. Дикарь положили ее на плечо, задумчиво почесывая щетину свободной рукой.
Он выглядел точно также как в нашу первую встречу.
Белквергост.
Лидер орды дикарей, шедших когда-то с Дальнего Севера за своей смертью. Шаман и вождь, ныне ставший монстром.
— Михаир, — растянув обветренные губы в улыбке приветствовал меня северянин. — Мы так долго искали тебя по всему свету, а ты сам идешь к нам!
— Должен же кто-то вычистить вашу дрянь с Севера, — спокойной ответил я.
— И как ты это хочешь сделать? — усмехнулся шаман. — Зарубишь нас мечом? Сожжёшь огнём?
— Зарублю, — кивнул я. — Сожгу.
— Раньше надо было рубить и жечь. Может, на примере этой девочки сегодня ты наконец понял, что смерть не худшая участь. Может, жалеешь что тогда не выбрал её для нас и для себя.
Он пытался задеть меня. С кем я говорю? Что передо мной такое? Просто иллюзия? Фантом, пробужденный моей чудом выжившей совестью или настоящий вождь проклятых?
— Ты ведешь их всех на смерть, — продолжал Белквергост. — В огненную пасть, которой сам наточил зубы. Но самое забавное это то, что ты даже не понимаешь с чем борешься.
— С мёртвым куском мяса, который когда-то оживил.
— Да! Оживил! — усмехнулся дикарь. — Бросил в него малышку Ларэн. Я видел это. Видел и много другого. Столько, что за целую жизнь не прожить. Они нашептали мне. Души, Михаир. Души людей, пылающие в нечистом огне. Ты разжег этот костер и бросил нас в него.
Туман вокруг начал двигаться. Он рассеивался и темнел. Обращался дымом. Я увидел выжженные равнины и обугленных леса. Руины Кринторна, увешанные скелетами. Пустота и пепел на первый взгляд. Но сквозь дым мне мерещились тысячи призраков, кружащихся в бесконечном хороводе. Почерневшая земля местами двигалась. Она раскалывалась и придатки Сердца поднимались оттуда щупальцами.