Я решил отшутиться.
— Неужели великий Ксерион не хочет сам повергнуть своих врагов и ждёт, что они перегрызут друг друга.
Царь лукаво улыбнулся прежде чем ответить:
— Великий Ксерион благодушен и милосерден. Ты отказался от моей милости в Сейд-Нираме. Понимаю и даже не осуждаю. Фальвус гадкий, жадный человек, но хотя бы держит слово. Сражаться за его интересы не позор. Но вот Сандис… Его могилой должна стать помойная яма.
Да-да. Всё мы любим Иворна.
Ксерион же развивал мысль:
— В Бер-Шадде вам противостояли не только мои воины. Чудовища с небес. Затмение. Я догадываюсь чьих рук это дело. Империя больна. Она расколота. Даже если вы каким-то чудом здесь победите, то Сандис и ему подобные обернут это поражением.
На самом деле всё было ещё хуже. Царь царей просто не в курсе про Ксигона, но очень скоро может узнать о его возвращении из мёртвых. Однако Ксериону тоже было чем меня удивить.
— Наша освободительная борьба показала насколько была слаба хватка Империи, но многие подробности этого скрыты за завесой тайны. Бессмертное Солнце сотни лет не отвечало на молитвы своих детей. Почему ситуация изменилась? — Ксерион хитро посмотрел на меня.
— Ума не приложу. Циклы каких-то мировых процессов?
Царей царей рассмеялся.
— Глупость и подлость имперских собак это мировые процессы? Мы получили от них священные реликвии, утраченные многие годы назад. Понимаешь, Михаир? Они сами вручили нам в руки оружие, надеясь что мы уничтожим их политических соперников. Думаешь, я не понимаю игру Сандиса? Он провоцирует меня. И я «поддамся» на эту уловку! Только вот, пытаясь укусить меня, он снова вцепится в собственный бок. Сандис и ему подобные обеспечили успех освобождения Шадда. Они же почти принесли мне победу в степях. Вы с Карром сумели устоять чудом. Но теперь Карр далеко, а Сандис рядом.
— Священные реликвии? — переспросил я. — Или же магические артефакты титана Эагиса?
— Вы, имперцы, вечно пытаетесь осквернить всё божественное. Запятнать его рассуждениями человеческого ума. Я чувствую силу Бессмертного Солнца. Я часть этой силы. Она не такая как имперские боги, но наши жрецы научились говорить с ней. Оставим религиозные споры, Михаир. Я пришел сюда говорить о войне, а не о вере. Отведи войска и я позволю вам уйти. Или помоги мне одолеть Сандиса и вместе отправимся, чтобы возвести тебя на престол Рега.
Последняя перспектива казалась мне крайне сомнительной. Если смотреть по цифрам, то общая армия у меня и шаддинцев выходила весомой, но кто пойдет за предателем?
— Отринь этих негодяев, — обратился ко мне Ксерион, явно ожидая ответа.
Мог ли бы я сейчас обмануть его? Солгать, что готов ударить Сандиса в спину? Да, но это не имело бы большого смысла. Ксерион не глуп. Он не станет слишком подставляться, поверив мне на слово.
Имеет ли смысл врать ему, чтобы удержать его войско от отступления? Тоже нет. Значительная часть его армии уже на нашем берегу. Если он попытается переправиться обратно, мы нанесём удар. Да и не станет Ксерион отступать. Слишком он уверен в своей победе и сам хочет сражения.
Сандис назвал его горделивым царьком. Отчасти подобная характеристика верна. Будь Ксерион хладнокровен как Тайкано, он вообще не стал бы переправляться на наш берег. Тогда победа шаддинцам была бы практически гарантирована. Мы, сожрав все ресурсы, выделенные на снабжение, были бы вынуждены отступить, неся небоевые потери. Далее Сенат очень нехорошо воспринял бы подобное нетриумфальное возвращение. По сути это было нашим политическим и экономическим поражением.
Однако Ксерион хотел именно разгромить нас. Политико-экономическая победа без сражения плохо укладывается в рамки легенды о великом царе. Это подпортило бы его имидж в глазах шаддинцев, но главным образом в его собственных глазах. Ксерион уже сотворил, казалось, невозможные вещи. Получил от солнечного жречества сверхъестественные силы, изгнал Империю, столетиями державшую Шадд на привязи, выиграл организованный магами турнир, посадив на трон Сулима лояльного кандидата.
Все эти подвиги не могли не сказаться на самооценке Царя царей. Его соотечественники видели в нём героя. И он хотел оправдывать эти ожидания. Сандис прекрасно понимал всё вышеперечисленное. Ещё с их первого столкновения в Шадде Иворна создавал себе в глазах Ксериона образ бесчестного, злобного, некомпетентного выскочки. Всего самого худшего, что шаддинцы видят в имперцах.