— Сыровато здесь, — зябко поёжившись протянул Дюран.
— Озеро близко, — я пожал плечами, слегка сдвинув слой мха со стены и проведя перчаткой по влажной стене.
— Зимой, поди, всё это и не протопить.
Я вновь пожал плечами:
— Это тюрьма, а не гостевые покои. Не думаю, что совру, сказав, что на нижнем ярусе содержали всех тех, кто и так уже не жилец — приговорённых к смертной казни. И об их здоровье вряд ли кто-то особо переживал.
— Я не слышал, чтобы тюрьма у эрла Эамона была хоть сколько-то заполнена.
— Так мало преступников?
— Лиходеев везде хватает, но эрл просто не тянул разбирательства, а потому если кто-то где-то и сидел, то на верхних ярусах, ожидая скорого суда.
— Скорый — не значит справедливый, — донёсся из-за наших спин голос Морриган.
Я уже был готов к тому, что Алистер вспыхнет и начнёт что-то доказывать, но он, к моему удивлению, лишь пожал плечами:
— Это правда, не многие могут совмещать эти вещи. Но эрлу Эамону как-то это удавалось. Не зря же он любим в народе.
Морриган фыркнула, но, наткнувшись взглядом на моё нахмуренное лицо, смолчала. За поворотом оказалась лестница вверх, не слишком широкая, да ещё и со скользкими от влаги ступенями, так что никто не пожалел особо, что Шейлу или Стэна мы с собой не взяли. Рухни одна из этих туш на кого-то из нас сверху — парой переломов мы бы не отделались.
Судьбоносная встреча произошла тогда, когда мой уровень раздражения взлетел уже на недосягаемую высоту. Я ждал хоть чего-то, не сказать, что интересного, но не просто блуждания по подземельям! Всего у этого подземного сооружения оказалось пять этажей. Совершенно пустых, блять, пять этажей тюрьмы!!! Где? Где хоть что-то⁈ Где толпы противников, где худые и измождённые заключённые политического режима? Где, на худой конец, банальные разбойные морды⁈ Нет, никого нет. За исключением последнего… На самом деле, самого первого этажа, в которой оказалась занята всего одна камера и та недалеко от входа. Я уже не аккуратно заглядывал в камеры, не осторожничал, проходя повороты — пёр вперёд напролом, топая как слон. Меня достали однотипные серые стены с пустыми помещениями. Я пришёл сюда бить морды и спасать Йована! А ни того, ни другого найти так и не получилось! И я не сразу понял, что к моему топоту добавилось ещё кое-что. А именно далёкий голос:
— Эй! Там есть кто-то? Отзовись!
Голос разносился по первому этажу не шибко хорошо — видимо, его владелец несколько ослаб за дни, проведённые в камере. Но он меня обрадовал и немного успокоил — тут явно не пусто! Доносился голос с сильным искажением, так что принадлежал ли он моему старому приятелю — я пока не понял. Но рванул я на него с радостным рыком:
— Нашёл!!!
Камера, в которой поселился владелец голоса была недалеко от входа, прямо за очередным поворотом: последняя в своём ряду. И я почти рванул дверь с намерением дать старому знакомому магу по лицу, но меня остановили: повисший на моих плечах Алистер и сидевший в камере… Эльф. Не понял. Судя по всему, на моём лице было такое недоумение и вселенская обида, что меня даже отговаривать несостоявшийся храмовник ни от чего не стал. Просто немного отвёл в сторонку и похлопал по плечу. Эльф же, щурясь и моргая от света тумана, пытался разглядеть навестившую его компанию. Ему потребовалось около минуты, чтобы глаза привыкли к свету и смог нас разглядеть. И всё бы ничего, да увидев моё лицо, эльф скривился так, будто лимон сожрал, да сплюнул на пол:
— Ты!.. Поверить не могу, что из всех возможных вариантов, сюда припёрся именно ты.
Я нахмурился, пытаясь вспомнить этого эльфа. В Башне было достаточно учеников и эльфы не были редкостью, вот только я ими особо не интересовался. Эльфийками, скорее, и то, чисто эстетически. Вообще все эльфы для меня были… Ну, не на одно лицо, конечно, но так сильно похожи… Каллиан и Лина, тем временем, разглядывали собрата с некоторым интересом. Заключённый же на них внимание обратил лишь постольку поскольку: заметив Каллиан он удивлённо поднял бровь, а увидев татуировки Лины он скривился и прошипел:
— Добровольная рабыня…
И на это шипение отреагировали двое, как ни странно — сама Лина, которая недоумённо подняла бровь и Морриган, которая чуть заметно вздрогнула. Ладно, трое: я тоже удивился. Нет, суть валласлин я знал — это сложная лицевая татуировка, посвященная одному из богов эльфийского пантеона. Правда, значение у неё было куда как более мрачное, чем думали нынешние долийцы: во времена до падения Арлатана знатные эльфы отмечали валласлином своих рабов, дабы почтить своего бога-покровителя. А Фен’Харел в последствии от этого эльфов освобождал. Но это мне известно. А откуда безымянный эльф это знает? Так и не вспомнив, кто этот эльф, я обратился к нему: