— Прошу тебя, внемли гласу разума…
— Твоего разума? Чем он лучше моего? И, если уж верить тебе, предполагая, что я Вестник самого Создателя, как ты можешь решать о том, что есть правильно? Быть может, я был послан Создателем сюда именно с целью уничтожить вас всех?
— Слишком мелочно для кого-то столь могущественного!
— Справедливо, кстати. Поэтому прими как данность, что всё свершившееся — не воля Создателя, а просто ваше упрямство и невезение. Не занимайся вы здесь, в этой деревне, непонятно чем, не пытай вы рыцарей Эамона и брата Дженитиви, не убивай вы их — и мы бы просто миром разошлись, забрав немного Праха и покинув это ваше Убежище. Хотя, брат Дженитиви наверняка бы не успокоился, а после его исследований сюда наверняка хлынули бы толпы паломников. Хотя, насколько мне известно, многие в Церкви относятся к трудам Дженитиви весьма… Скептично.
— Я не прошу тебя о жизни, поскольку все мои братья и сёстры мертвы, мне нечего больше делать в этом мире. Но если ты возьмёшь склянку красного стекла с кровью великой Андрасте и выльешь её в Прах, то ты увидишь истинное величие возрождённой Андрасте и уверуешь в Неё вместо нас! И тогда…
— Завертится Земля, — буркнул я, вонзив меч в горло Колгрима, отделяя голову от тела. Меч принялся жадно впитывать кровь, но губы Колгрима всё ещё двигались, силясь что-то произнести. Через минуту тело застыло и высохло до состояния мумии, а меч, насытившись, перестал дрожать и вновь ужался до «обычного». Опасная он всё же штука. Как бы ни пришлось для него отдельный вулкан искать…
Вообще, не то чтобы я не сочувствовал Колгриму или его братьям. Нет, если бы эти личности и правда просто пропустили нас к Урне, я бы даже их не трогал, простив им убийство рыцарей Эамона. Разве что, Дженитиви бы забрал — не имело бы особого смысла им его оставлять. Не было в них ничего существенно плохого. Пытали-убивали? Кто этим не занимается в магическом средневековье? Разве что я, но и то, только первым пунктом. А ещё, они вели свою тысячелетнюю летопись истории, которую Церковь не редактировала.Было бы интересно поглядеть, во что это могло бы вылиться, но в итоге… Тысячелетие изоляции, ограничение в генофонде, как следствие — близкие родственные браки и, похоже, слабоумие и безумие — закономерный итог. Была бы этих последователей тысяча — может, всё было бы не так печально, но изначально невеликое число последователей привели к печальному концу. Поэтому я и добил Колгрима — не стоило отпускать потенциального разносчика порченых генов. Да и что бы он делал? Понятия не имею, что находилось в разуме этого фанатика, и иметь понятия об этом не хочу.
Вернувшись, я наткнулся на три внимательных взгляда:
— Что?
— Ты убил его?
— Скорее избавил от вынужденного одиночества.
— Мог бы и оставить ему жизнь.
— Зачем?
— Ну, я думаю, эрл Эамон хотел бы провести суд над тем, кто виновен в смерти его людей.
— Думаешь, его приговор был иным?
— Скорее всего, нет. Эрл, конечно, добр и милосерден, но далеко не дурак.
— Я не политик, Алистер, и не хочу тащить на себе целого одного пленного только для того, чтобы эрл мог самолично его обезглавить, обвинив во всех возможных грехах, которые только найдутся на его долю.
— Да нет, я понимаю. Просто он мог бы провести нас мимо драконов, например. Или показать короткий путь…
— Или наоборот, завести в западню и лабиринт природных коридоров. Не стоит оно того.
— Ну да, в целом, тоже возможный вариант.
В пещере повисла тишина, нарушаемая только Алистером: храмовник помешивал в котелке очередное варево. И когда успел только⁈ Заметив мой взгляд, он пожал плечами:
— Что? Поесть-то надо. А Морриган и Лелиана пока не в состоянии что-то приготовить.
— Морриган?
— Истрачено мной было довольно много сил. Сказала бы я даже, что чрезмерно много. Намного проще было бы укрыться мне самой и бросить вас троих здесь умирать.
— Как мило с твоей стороны, что ты решила этого не делать, — попробовал съязвить Алистер.
— Как мило с твоей стороны, что ты решил заметить это, — не осталась в долгу Морриган.
— Интересно, когда им надоест? — Прокомментировала Лелиана.
— Никогда, наверное. Позволишь взглянуть?
— На что? — Склонила голову к плечу девушка.
— На рану, разумеется. Остальное я уже и так видел.
Лелиана чуть нахмурилась и слегка покраснела, и я в очередной раз задался вопросом: насколько она играет роль? Я действительно её смущаю, или она вообще ничего не испытывает? Хотя, в свете последних событий, пора бы уже признаться себе в том, что я не могу контролировать всё. И слишком уж многие знания не приведут ни к чему хорошему. Может, пора принять как данность то, что большая часть её эмоций подлинные? В разговор же вступила Морриган: