— Дыханье Создателья…
Протянув чуть дрожащую руку, он зачерпнул отмеренную ему меру Праха и пересыпал в мешочек. Снова неаккуратно, чурбан — рука от волнения, видимо, дрогнула. Однако и в этот раз Прах показал себя на удивление «разумным»: не долетая до пола он вновь собрался в небольшой вихрь, который в этот самый мешочек втянулся. Плотно завязав горловину, он протянул его мне, утирая лоб:
— Больше никогда в жизни такую ответственность на себя не приму!
Урна вдруг задрожала, Прах в ней заходил волнами, а мы все резко напряглись. Однако волны Праха быстро улеглись и мы увидели, что Прах просто… Улёгся снова ровно. Вернув на место крышку Урны, Алситер поспешил отойти от пьедестала.
— Что же, паломники, — раздался за нашими спинами голос, заставивший вздрогнуть и обернуться. — Прошли вы испытания этой Усыпальницы, узрели Прах Андрасте и взяли то, что вам Её святые останки выделили. Пора вам уходить, — Страж указал на арку прохода, заполненную туманом, сквозь которую мы и пришли. Туман там стал рассеиваться, формируя очертания самого первого зала. Как я и думал, кто-то тут с пространством поигрался: ну не могла горстка людей вырубить столько… Всякого разного в одной горе. Скорее всего тут всего два настоящих зала — первый, который можно считать входом, и текущий, который и является Усыпальницей, все остальные — их пространственные отражения, соединённые этими самыми арками прохода с туманом в них. А то и вовсе, реальный зал всего один, а Урна скрыта в калейдоскопе этих самых залов. Как минимум это может объяснить, почему сектанты просто не завалили Стража телами, стремясь добраться до Урны: они, попытайся так сделать, попав в калейдоскоп залов, до Урны добраться не смогли бы. И я уверен, что Страж до их понимания это донёс. Огонь, тем временем, опал, позволяя дойти до выхода. Провожать нас отражение первого последователя Андрасте не стало — когда все мы прошли через арку, туман за нашими спинами сгустился и уплотнился, превращаясь по плотности почти что в стену камня. Я проверил, поковыряв её когтём! Мне дали по рукам, утверждая, что я испытываю терпение всех, вообще всех, и что надо отсюда сваливать. Со вздохом согласившись, я следом за спутниками направился к выходу. Но меня просто так отпускать всё же не планировали:
— Твою гордыню и высокомерие смирить не так-то просто, — голос Стража раздался у самого уха, но самого Стража возле меня не обнаружилось, — но этого от меня и не требовалось. Я лишь нашёл и показал вам то, что очень глубоко сидит внутри вас, мешая в личном росте. Когда один из твоих друзей падёт из-за твоих пороков, ты осознаешь сам.
Умничающие сволочи! Однако, прежде чем я успел определить то направление, в котором я хотел посоветовать сходить этому самому Стражу, меня окликнули:
— Дайлен?
— Да-да, иду.
Нет во мне гордыни! И я не высокомерен. Я просто гений и красавчик, не более того!
Глава 26
*Замок Редклиф. Элисса. Через семь дней после ухода Дайлена*
Бывшая тэйрна Кусланд устало откинулась на стул, отбрасывая в сторону перо. Хитрожопый Дайлен, отправил её на «помощь» банну Тегану, который, по сути, свалил на неё всю заботу о прибывающих к замку рыцарях Эамона и баннов Южных земель. Элисса даже удивлялась такому его решению: неужели опытный банн и брат эрла не способен сам управиться с войском? И удивлялась она ровно до сегодняшнего утра, пока не встретила банна в коридоре замка, ведущего весёлую и непринуждённую беседу с какой-то мымрой. Как она чуть позже узнала, эта мымра была из деревенских, и, видимо, слишком активно «благодарила» Тегана, раз он решил свалить все заботы на неё. Теган от неё сбежать умудрился, а мымра проявила удивительную способность к растворению в пространстве — бросив попытки догнать улепётывающего от справедливого воздействия банна, она так и не смогла обнаружить, куда делась забытая в порыве жажды справедливости Кайтлин. Теган под вечер принёс уже остывшей девушке официальные извинения с бутылкой вина, из погребов Эамона, конечно же! Его личные погреба находились в нескольких днях пути, так что банн решил откупиться погребами брата. Хотя, признаться стоило, что и выбрал он довольно редкое нынче в Ферелдене вино — орлесианской марки, настаиваемое ещё со времён войны за освобождение Ферелдена королём Мэриком. Скорее всего, осталось от орлесианских оккупантов, для которых «ферелденское пойло» — слишком крепкое, либо неизысканное. Элисса приняла и извинения, и сам подарок, хотя и стребовала с банна обещание, что он поумерит свои забавы с благодарными ему селянками и приобщится к вопросу содержания и размещения людей. Тот, повздыхав, под суровым взглядом Элиссы и осуждающим Изольды, обещание активного участия в дальнейшем дал. Завтра утром стол Элиссы наконец-то должен будет стать намного более просторным, а приёмный кабинет — намного более чистым, поскольку часть бумаг и большая часть посетителей отправятся к банну Тегану, вместо неё. Зачем она вообще… В дверь постучали, прерывая мысли Элиссы: